Пусси Райот и казаки. Русская традиция арт-сопротивления.

(Текст каталога выставки Pussy Riot and the Cossacks – Havre Magasinet, Boden, Sweden, 2014)

Выставка посвящена российскому протестному искусству последних 50 лет. Она представляет краткую антологию различных жанров и видов этого творчества – от анонимных уличных трафаретов, стикеров, листовок, фотожаб в Интернете, плакатов и лозунгов вплоть до традиционной живописи, репортажной фотографии, социального комикса, видеоарта, постановочной фотокартины  и перформанса. Но главным сюжетом выставки устроители сделали своеобразный, выработанный в российских условиях и ставший типичным для россииской культуры жанр арт-протеста: травестийное шутовское шоу художника-«тираноборца», бросающего вызов  представителю власти. Выставка намеренно оставляет за скобками политическое искусство (ангажированное и пропагандистское) с программным левым или правым дискурсом и с партийной оценкой настоящего. В отличие от политического  протестное искусство не иллюстрирует общих идей. Оно представляет собой эмоциональную личностную реакцию человека на конкретную социальную и политическую ситуацию, в которую его помещает власть. Это есть реакция личности, осознавшей свою отделенность от государственной машины и от коллективного тела нации. Это бунт против правил поведения и мышления, установленных законами или обычаями.

Панк-молебен как художественное произведение

Дискуссия Даниила Дондурея и Андрея Ерофеева.

Даниил Дондурей. Почти все тексты, которые я прочитал и слышал про PussyRiot, не рефлексируют это событие во всем объеме его смысловых координатах независимо от того, осознаны они или нет. Эти обстоятельства, связи и отсылки необходимо, на мой взгляд, обозначить хотя бы в профессиональной среде. Люди всех убеждений, профессий, вероисповеданий, уровней образования рассматривают эту акцию исключительно как политическую, конфессиональную, моральную, правозащитную. Практически все согласны сразу же вывести ее из культурологического и эстетического контекстов. Мне бы хотелось, наоборот, чтобы наш разговор находился, по мере возможностей, как раз в этих неслучайно табуированных зонах и там оставался. Призываю не обсуждать, хорош или плох патриарх Кирилл, Путин, наш нынешний режим, судебная система или русская православная церковь. Мне кажется, что в этой акции закодировано — «встретилось» — такое количество культурологических вызовов, которые даже интеллигентной частью общества еще не отрефлексированы. Множество очень важных, стоящих за ней символических, явных и скрытых жестов, ассоциаций, предчувствований, которые нуждаются хотя бы в фиксации.

Pussy Riot. Война с фольклором

Еще вчера нашему населению и нашей власти искусство было безразлично. А сегодня кипение общественных страстей вокруг «панк-молебна»  группы «Pussy Riot», поражает воображение. Такая истероидная реакция на художественный текст имеет мало прецедентов в российской истории. Конечно, в речах большинство официозных ораторов расцветает чудовищная демагогия. На фальшивых митингах здоровенные  священники в купе с ряженными казаками извергаю проклятия «Pussy Riot» под звуки патриотической эстрады. Но словесная пена не отменяет реальной остроты переживания.  Общество в буквальном смысле полезло на стенку, восприняв как ожог эту мимолетную акция в храме Христа Спасителя, ставшую в Интернете музыкальным клипом. Одни испытали при этом прилив счастья, схожий с оргазмом, другие – чуть ли не физическую травму. А ответные  действия светских и церковных властей на акцию «Pussy Riot»  более всего похожи на репрессивный экспромт, вызванный удушающим приступом гнева. «Сгноить их к чертовой матери!».

Pussy Riot. Новые хулиганы

Pussy Riot

Некоторые обстоятельства сегодняшней жизни, действительно, напоминают советские времена. Авторитарный брежневский режим не залезал в душу человека, не требовал любви и верности, мало вмешивался в приватную сферу. Власть обращала внимание и навешивала ярлык на явления, действия, вещи или мысли, которые выносились наружу, на публику. А на дому  всё считались как бы и не существующим. Если художник работал дома и, не имея членского билета союза художников, писал картины, которые не были просмотрены и одобрены худсоветом, то он вообще не рассматривался как художник и картины его не признавались за картины. Был такой случай с Эриком Булатовым, который, как известно, в промежутках между созданием своей знаменитой «советской серии» зарабатывал на жизнь иллюстрированием книг. Когда кураторы из швейцарской Кунстхалле  обратились в управления изо Минкульта СССР за разрешением  вывезти его картины на выставку, то услышали в ответ: «Булатов? Такого живописца у нас нет. Есть график, иллюстратор детских книжек. Но график картин рисовать не может». Мало ли кто чем втихаря дома занимается! Занятия «подпольных» художников даже не могли претендовать на статус самодеятельности. Ибо самодеятельности как и фольклору, в советское время обучали специальные воспитатели. Эти вещи были нормированы, имели ГОСТы. А «нон-конформизм» получил свой ГОСТ «другого» искусства лишь в горбачевские времена.