Каталог

Детектив (преступление и расследование)

Говоря о приватности, мы уже соприкоснулись с юридической проблематикой. Это не удивительно: объявив привилегированной зоной своих разысканий "ортодоксию", область канонов, "Медгерменевтика" тем самым дала понять об одном из своих интересов - интересе к закону. Этой теме посвящена, в частности, недавно написанная книга В. Мазина и П. Пепперштейна "Шериф Моисей".

Детектив является одним из самых мощных и влиятельных жанров, толкующих об интригах нарушения и восстановления закона. Предпосылкой возникновения этого жанра являются юридические революции XVIII и XIX - появление "преамбулы невиновности", отказ от пыток и других методов телесного дознания и, соответственно, появление необходимости в уликах, в доказательствах виновности обвиняемого. Страдание впервые за всю историю христианского мира было объявлено не путем к истине, а помехой в деле ее обнаружения. Показания, данные под пыткой, были объявлены заведомо ложными, недействительными.

Последствия этих достижений Просвещения необозримы. В частности, это породило практику расследования и жанр детектива, что, в свою очередь, непосредственно способствовало появлению психоанализа и оказало огромное - как прямое, так и непосредственное - воздействие на искусство ХХ века. Жанр ready-made, дадаистические и сюрреалистические объекты вряд ли возникли бы без детективных рассказов и музеев криминалистики, наполненных "вещественными уликами", предметами-следами преступлений. Дюшан сознательно или бессознательно стилизовал свой образ под образ Дюпена, гениального сыщика из рассказов Эдгара По. Работы Дюшана просто "пахнут" детективом.

Сыщик всегда проходит тем же путем, каким прошел преступник. Он следует за ним, ступая в его следы, которыми являются вещи и обстоятельства. И если преступник - это тень общества, то сыщик является тенью преступника, тенью тени. Но сыщик не только упраздняет или наказывает преступника, он еще и сохраняет память о нем. Он - коллекционер, музейный работник. Мифы современной России на пятьдесят (как минимум) процентов состоят из мифов о новой российской криминальности. Еще недавно Советский Союз представлялся Западу "порядком Зла ", теперь же Россия олицетворяет "хаос Зла". В детективных и криминальных фильмах полицейские и преступники часто меняются местами: полицейский становится преступником, а бывший преступник идет на службу в полицию.

Подобную картину мы наблюдаем сейчас в мире. В девятнадцатом веке Россия была "жандармом Европы", в контексте политики "Священного Союза Монархов" Россия исполняла в Европе те же полицейские обязанности, какие теперь исполняет в мировом масштабе США. Теперь же именно из Америки доносится магическая формула вестерна: "Закон пришел в город!" Что же касается России, то ей отводится роль мирового преступника, исподволь и неявно противящегося действиям "мирового полицейского".

Но "мировой полицейский" видит "мирового преступника" чрезвычайно искаженно, тот представляет из себя скопление цитат и реминисценций: криминальная Россия оказывается побочным детищем западной массовой культуры и поэтому она неуловима. Запад уже никогда не сможет победить Россию - во-первых, потому, что он уже "победил" ее, и теперь она находится внутри Запада. Россия более не больна, как не может быть больна болезнь. Россия стала болезнью Запада, и эта месть за поражение в холодной войне страшна, она преподносит Западу не смерть, не угрозу, а само НЕИЗВЕСТНОЕ, причем облеченное в мутные формы сплошного deja vu, тотального повтора.

В этой ситуации не приходится удивляться, что российскому современному искусству не совсем ясно, является ли оно "агентом Запада", то есть агентом полиции, внедренным в криминальную среду, или же наоборот, агентом криминального беспредела, заброшенным в субструктуры правоохранительных органов. После некоторый выяснений это искусство убеждается в том, что - агент без агентуры. Агент, не заброшенный кем-то куда-то, а просто тотально заброшенный. В этой ситуации детектив неизбежно начинает или сползать куда-то вниз, в "ад" психотриллера, или же воспарять вверх, в "рай" эйфорического фэнтэзи.

Павел Пепперштейн