Культура как противник. Актуальное российское искусство в условиях авторитарного режима.

Взаимоотношения актуального искусства и российских властей (законодательных, исполнительных и судебных) можно определить как перманентный конфликт, застывший на острой фазе, но не перешедший в натуральную войну. По своему характеру этот конфликт ближе всего к «холодной войне», ибо имеет в своей основе идеологическое противостояние, но не ставит задачи уничтожения противника, а ограничивается его максимальным сдерживанием, нейтрализацией, дискредитацией. Он также предусматривает нанесение противнику материального и физического ущерба третьими лицами, которые пользуются скрытой поддержкой или действуют по прямому указанию государства. Конфронтация власти с культурой является давним, затяжным и постоянно подогреваемым  конфликтом в современном российском обществе.  Этот конфликт возник в первый же год (1999 г.) восхождения Владимира Путина на вершину власти и одновременно с приходом в том же году Владислава Суркова на пост заместителя руководителя Администрации Президента.

До выдвижения этих людей конфликты с культурой вспыхивали, но весьма успешно гасились. Так, например, в 1995 году против создателей пародийного шоу «Куклы» на телевидении было открыто уголовное дело «за унижение чести и достоинства» ведущих политиков страны. И хотя дело возбудил сам генеральный прокурор, власти эту историю прекратили. Точно также можно было поступить и в 1999 году, когда под уголовное преследование попал Авдей Тер-Оганьян, устроивший в главном выставочном зале Москвы «Манеже» перформанс, в котором топором рубил фоторепродукций икон.  Художник хотел напомнить ханжам, вчера надевшим на себя крестики, что всего 20-30 лет назад весь советский народ дружно участвовал в массовом уничтожении церковных ценностей. Несколько посетителей возмутились и выгнали его с выставки. Крошечный конфликт ничего не стоило погасить, но из него был раздут скандал, всколыхнувший всю Россию. Некто оповестил и натравил на Тер-Оганьяна казаков (потомки военизированных крестьян юга России, они в царские времена использовались для антисемитских акций и разгона политических демонстраций, после революции были репрессированы большевиками, а ныне опять возродились в прежнем качестве погромщиков). Художник скрылся и поэтому избежал физической расправы, которую ему казаки пообещали. В дальнейшем своих жертв от искусства казаки избивали плетьми, топтали сапогами, обливали мочей и зеленкой, опрыскивали слезоточивыми газами. Против Тер-Оганьяна Некто мобилизовал ультра-националистические и криптофашистские партии, союзы и «соборы».  Через свои газеты, листки и сайты они распространили переданную им Некто заведомо ложную интерпретацию действий художника, а также стандартный текст искового заявления в прокуратуру. Некто возбудил ряд священников, которые с амвона призвали к массовому уличному протесту своих прихожан. Свою анафему “безбожнику” произнес Патриарх. Была запущена дезинформационная клеветническая компания в центральной и региональной прессе. Телевидение состряпало о художнике мерзкий фильм. Началось следствие. Оно собрало десятки тысяч однотипных исковых заявлений от жителей больших и малых городов страны, которые не видели акции и даже не понимали где, как и что именно происходило. Пришедшим к нему прихожанам следователь сам диктовал нужные для обвинения фразы. Далее он выискал в маргиналиях арт-сообщества нескольких подлых искусствоведов, назначил их экспертами и выжал из них нужные обвинения. Никакие возражения, письма и объяснения ведущих художников, музейщиков и критиков не были приняты во внимание. Действия Тер-Оганьяна были квалифицированы по статье 282 Уголовного Кодекса «намеренное возбуждение межконфессиональной ненависти». Прокурор потребовал осудить художника на четыре года тюрьмы. Сегодня мало кто сомневается в том, что этот Некто, устроивший крупномасштабную мобилизацию людей, ресурсов, партий и государственных институций,  имеет непосредственное отношение к руководству Администрации Президента. За 16 прошедших с тех событий лет подобный сценарий воспроизвелся в России десятки раз в отношении выставок, спектаклей, кинопоказов и книг. Не нравящуюся по каким-то причинам художественную работу дружно осуждают православные и «патриотические» сообщества. К их хору часто подключается Общественная палата, возглавляемый  Станиславом Говорухиным комитет по культуре Государственной Думы, а также ряд влиятельных деятелей официозной культуры, например Никита Михалков. Разворачивается травля, оркестрованная кремлевским «кукловодом». Государство на первой стадии конфликта выступает в роли тайного подстрекателя, закулисного режиссера травли, а также косвенного спонсора. Найти доказательства этой координации крайне сложно, ибо все совершается в устной форме и на (как бы) добровольные пожертвования от частных лиц. Понятно, что рядовые борцы с искусством движимы не только корыстью или конформизмом. Они реализуют свою собственную культурную политику. Суть ее – подавление, а в дальнейшем полный запрет любого секуляризованного творчества как чуждого “православной цивилизации» явления. Программа этой отдельной «цивилизации» написана и много раз озвучена на Вселенских Соборах и прочих собраниях православной и националистической общественности. Ее можно прочитать, например, в Интернете в кратком изложении протоиерея Всеволода Чаплина, которые многие годы был правой рукой Патриарха Кирилла. Надо полагать, что государство ведет двойную игру с этими  своими попутчиками, понимая, что ультра-правые экстремисты и религиозные фанатики могут стать опасными конкурентами на политическом поле. Борьба с культурой дает этим сообществам публичность, но в то же время отвлекает их внимание от схватки за власть.  Государство открыто подключается к конфликту обычно тогда, когда он уже вовсю полыхает -  на  стадии широких дискуссий, а также следственных и судебных мероприятий. Оно разыгрывает роль стороннего арбитра. Но формально независимый суд практически всегда, за исключением одного-двух случаев вандализма по отношению к государственной собственности, поддерживает обвинителей. В результате произведение запрещается, его автор или распространитель наказываются, то есть реально совершается цензура без какого-либо участия органа исполнительной власти. Прием цензуры «чужими руками», очень напоминающий реализуемый на востоке Украины принцип «гибридной войны», позволяет властям формально отрицать свою активную роль в конфликте. Иногда осуждаемые произведения напрямую касались религии (как, например, выставка «Осторожно, религия» или рок опера «Иисус Христос - суперзвезда»), иногда же они были посвящены совсем иным вещам (как выставка «Запретное искусство-2006» в Сахаровском Центре в Москве, выставка Вадима Сидура в «Манеже»  или выставка Яна Фабра в Эрмитаже). Тем не менее, их создатели (художники, кураторы, режиссеры) привлекались к следствию по все той же 282 или 148 («оскорбление чувств верующих»), которая была введена в Уголовный Кодекс в июне 2013 года. «Обиженные чувства» превратились в великолепную формулу бездоказательного обвинения и безусловного осуждения. Достаточно гражданину заявить, что его чувства задеты самим фактом постановки где-то в другом городе спектакля или открытия выставки, как ему безоговорочно верят государственные юристы. Никаких судебно-медицинских экспертиз не предусмотрено. Суды принимают эти голословные утверждения на веру точно так, как в 1930-е годы  они с легкостью верили обвинениями во вредительстве и шпионаже. Разновидностью цензуры «чужими руками» является и повсеместно наблюдаемая ныне самоцензура как самих авторов, так в особенности тех институтов, которые распространяют их произведения. Страх быть затоптанным до полусмерти в подъезде собственного дома коваными сапогами, страх быть засуженным судьей, страх не пережить погром музея и быть уволенным – вот, что руководит сегодня действиями многих директоров музеев и театров в большей степени, чем совесть и знания. Прием интимидации действует безошибочно. Страх перевешивает стыд и люди решаются на унизительные поступки по переделке даже классических текстов. Красноречив, например, случай, когда в сказке Александра Пушкина «о попе и его работнике балде» пародийный персонаж православного попа был заменен на купца. «Наши научные специалисты не видят никакого криминала в этом», - заявила пресс-служба государственного музея А.С.Пушкина.


Историю войны путинского режима с культурой можно условно разделить на два периода. С 1999г.  до 2013г. противостояние носило стихийный характер. В нем не было еще программности. Происходил  постепенный  процесс ослабления толерантности и возрастания агрессии против деятелей культуры. Разрастающийся на глазах список запретов был подстегнут обскурантизмом и ханжеством администрации, с одной стороны, а с другой – возрастающей политизацией культуры. Дрейф в сторону советских стереотипов отношения к современной культуре  начался со все увеличивающегося неприятия фигуры свободного неуправляемого художника, позволяющего себе дистанцированную критику реальности. Тяжеловесная риторика разных вариантов «национальной идеи», которую усиленно разрабатывали и внедряли в общество кремлевские политтехнологи, была излюбленной мишенью такого типа авторов. Поэтому, после окончания паузы Перестройки, окрашенной  легким флиртом начальства с художественной средой, критический дискурс «авангардистов» вновь был объявлен экстремизмом, а его носители – хулиганами, провоцирующими конфликты и разжигающими вражду. Художник опять стал воплощением пороков, хулителем народных ценностей, поклонником всего низменного («Наш бог – Христос, ваш бог – навоз» значилось на транспаранте националистского пикета около выставки «Запретное искусство-2006»). Отсюда ясна и функция выставочного зала, музея, издательства, министерства: служить фильтром, блокирующим попадание в общество бацилл ( или «яда» по выражению Никиты Михалкова) критического искусства. Руководители институций сменили толерантные улыбочки на жесткий стиль надзирателей. А разве надзиратель может дружить с подопечным пациентом, ходить к нему в мастерскую, вникать в его творческую кухню? Российские начальники культуры афишируют незнание отечественного актуального искусства как личную доблесть. Путают фамилии художников, недобросовестно и вульгарно интерпретируют  художественные образы. Показной обскурантизм являлся своеобразным отличительным знаком советского чиновничества. Сейчас все вернулось на круги своя. На просьбу оценить Московскую биеннале современного искусства заместитель министра культуры Владимир Аристархов ответил, что «большей мерзости» он в своей жизни не видел. Не уступает своему помощнику и сам министр Владимир Мединский. Творческих людей, оспаривающих сложившиеся в «соцреализме» мифы он назвал «законченными тварями». По мнению чиновников Министерства культуры актуальное искусство дурно влияет на психику населения и поэтому (заявляет Аристархов) должно быть поставлено под контроль. Одновременно Министерство начало планировать такое новое искусство, которое, по их словам, «оказывало бы положительное действие на россиян». Это заявление, сделанное в 2014 году, знаменовало начало второго – на этот раз программного этапа борьбы с актуальной культурой. В стенах Министерства культуры и Департамента культуры Правительства России была разработана концепция современного искусства «на основе традиционных ценностей». Речь шла о создании  «патриотического» (то есть лояльного власти) дублера-симулякра живой художественной культуры.  Концепция нового официоза заметно отличается от официального искусства времен СССР. Главное отличие состоит в отказе от единого государственного стиля и в признании самых разных форм «патриотического»  творчества. Сегодня его эстетическая составляющая может быть внешне почти авангардной -преформансной или инсталляционной, граффитистской, рэп, панк-рок и т.д. С академической строгостью прежних агит-спектаклей контрастирует сегодняшнее использование приемов эксцентрики, и травестии. Многие из  приемов и образов заимствуются новым официозом даже из практики протестного искусства, например, у художников Авдея Тер-Оганьяна и Артема Лоскутова, групп Синие Носы и Пусси Райот. Надо полагать, что ноу-хау «патриотического» эклектического псевдо-авангарда принадлежит Владиславу Суркову, который через галериста Марата Гельмана регулярно интересовался формами актуального искусства. Понятно, что апроприация языков актуальной культуры имела двоякую цель: привлечь на свою сторону молодежь, которой эти языки ближе, чем академическая риторика, и, в то же время, бездарностью и подлостью подделок дискредитировать высказывания настоящих художников. Если в советское время андерграундная культура была площадкой искреннего суждения на независимом от идеологической демагогии языке, то сегодня эта площадка захвачена и использована в интересах власти.


Важно отметить, что роль «патриотических» дублеров чаще всего исполняют никому не известные художники. В «патриотическом» стрит-арте, например, это анонимные оформители или дизайнеры из провинциальных школ. Вряд ли среди них есть идейно мотивированные конформисты. Для них новый официоз – это способ легкого заработка. А результаты строго не судят, ведь даже заказчикам-чиновникам понятно, что речь идет о видимости искусства. Не лучше обстоит дело и с традиционными жанрами нового официоза. «Идеология халтуры» - так ведущий критик Валентин Дьяконов обозвал работы, показанные на широко разрекламированной Министерством культуры первой выставке официоза «Актуальная Россия», которая открылась в ноябре 2016 года. Выставку не спасли даже  для солидности подмешанные в экспозицию работы Павла Пепперштейна и Никиты Алексеева. Они были взяты из музейных коллекций поскольку сами авторы отказались участвовать в этой выставке. Вообще лишь небольшая группа известных художников согласилась сотрудничать с властью. Таких не наберется даже на пальцы одной руки (Гор-Чахал, Алексей Беляев-Гинтовт, Елена Ковылина) В этой ситуации власти предприняли кампанию вербовки и соблазнения мэтров нонконформизма. Например, в такую интригу был втянут Эрик Булатов. Помимо огромной персональной выставки он получил звание академика и орден Дружбы. Аналогичная  спецоперация была проделана и с Ильей Кабаковым, но встретила отпор художника. Другой источник нового официоза - это выпускники государственных художественных училищ, где преподавание практически не изменилось с советских времен. Наконец, для усиления жидкого состава нового официоза активно используется советское художественное наследие. Самый худший период российской культуры – 1940-е годы – был реабилитирован. Огромные полотна, живописующие встречи Сталина с народом, парады, демонстрации строителей коммунизма, макеты и чертежи тоталитарной архитектуры, устрашающей скульптуры были вынуты из запасников, отреставрированы и  представляются отныне «русским наследием ХХ века».
«Разговор про цензуру вообще смешон. Цензура невозможна в принципе, она у нас запрещена конституцией» – заявил один из ведущих руководителей культуры  Сергей Перов, накладывая запрет на польскую выставку перформансов (слишком много голых людей), которая прибыла в Государственный центр современного искусства. Следующей акцией Перова стала фактическая ликвидация самого этого центра. Вывеска, правда, осталась, но сотрудники и выставочные проекты полностью сменились. Вместе с центром, который был создан в эпоху Перестройки, в небытие ушел и уже утвержденный проект строительства музея современного искусства.  Выпускник военного училища, Перов в течении трех лет занимал пост начальника Департамента культуры Правительства России, а этим летом возглавил техническую организацию «Росизо», которой Министерство культуры как раз и поручило задачу продвигать в обществе и за границей «патриотическое» современное искусство.
Война российской власти с культурой находится в самом разгаре и подводить итоги, конечно, еще рано. Но многое в стратегии государства уже прояснилось, что позволяет сделать некоторые прогнозы. Во-первых, власть постарается очистить публичное поле от так называемого «русофобского» искусства, то есть протестного и политического творчества, а также авторов, работающих с любыми актуальными темами в духе иронии, пересмешничества и карикатуры. Самым преследуемым искусством в настоящее время является то, в котором социальная критика сочетается со смехом. Не случайно, что наибольшее наказание на сегодняшний день понесли не члены группы Война и не Петр Павленский, в чьих действиях прослеживается неприкрытая ненависть к режиму, а члены группы Пусси Райот, которые весело высмеяли предвыборный сговор Путина с патриархом Кириллом. Борьба с «русофобским» искусством многое наследует из советских практик. Так, например, художников начали в процессе арестов и допросов пристрастно обследовать на вменяемость с целью насильственного психиатрического лечения. «Русофобы» подвергались ночным обыскам, изъятиям произведений со стороны спецслужб и бесконечным задержаниям силами полиции. Кое-какие результаты уже достигнуты: часть политически ангажированных художников и критиков эмигрировала. Другие на время замолчали.

Во-вторых, власть поставит задачу до минимума сократить присутствие на территории государственных институций аналитического и документального искусства, развернутого на социальные темы – гомофобия, расизм, нарушение прав женщин, состояние экологии тюрем, больниц, положение самых необеспеченных и самых богатых слоев населения. По примеру Китая это искусство будет вытеснено в частные «резервации», приватные музеи и галереи, которых, к счастью, становится все больше. 
В-третьих, власть постарается провести реорганизацию своих институций культуры, нашпиговав их чиновниками, готовыми пропагандировать старое советское и новое официозное искусство в качестве мейнстрима развития национальной культуры ХХ-ХХ1 веков.
Удастся ли власти осуществить эти задачи и парализовать российскую культуру?  Все зависит от направления дальнейших трансформаций режима. Если в будущем Россию ждет погружение в ту или иную форму репрессивного тоталитаризма, то, безусловно, случится нечто похожее на ситуацию начала 1930-х годов – культура страны полностью переродится. Но если власть останется в руках у коррумпированных циников, готовых на любые политические маневры ради сохранения своего положения и личного капитала, то, возможно, российская культура после «холодной войны» дождется новой версии «оттепели».

Ноябрь 2016

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить