Статьи

Эпоха анонимного искусства

Все чаще нашу общественную жизнь сравнивают с эпохой сталинизма. И хотя многим эти сопоставления кажутся риторическим сгущением красок, кое в чем они вполне оправданы. В исчезновении художника с авансцены публичной жизни, например. Вспомните  громкие, часто скандальные выступления художников лет сто и более назад. Репин, Перов, Васильев своими обличительными картинами многим портили настроение. Грубым образом оскорбляли религиозные чувства. Потом пришли Врубель, Сомов и Бенуа с их вычурным эстетством, далее возник хипстер Ларионов, потом Крученых, Маяковский, сумасшедший летчик Татлин, Родченко, и великий магистр Малевич. Любой без труда продолжит этот ряд. Я намеренно называю фамилии, а не тенденции, ибо современники знали, превозносили или ненавидели конкретных художников, которые умели перекричать рев социальных потрясений времени.


И вдруг все кончилось. Наступила эпоха анонимного искусства. Дело не в том, что художникам навязали единую стилистику «социалистического реализма» - такой стилистики на самом деле не было. И если глаз сейчас  вдруг ловит остатки общего художественного языка на поверхности сталинского искусства, как, например, некоторые нотки «ар деко» в работах 1930-х годов, то невольно  радуется  этому налету изящного, этой пылце эстетического на теле переродившегося организма. Но махровая послевоенная сталинская культура принципиально чужда языковой однородности.  В ней укращены приемы образной характеристики предмета изображения. Художник принужден  к  одним лишь описательным операциям. Он – в идеале – вообще лишен права голоса и подписи. Все это хорошо известно и прекрасно выражено, например, в работе Леонида Сокова «Ленин-Джакометти. Встреча двух скульптур», где персоналисткому европейскому искусству  противопоставлена арт-продукция, смысл которой заключен в демонстрации объекта, а не способов его изображения. Николай Андреев был не чужд импрессионистическим и символистским тенденциям в скульптуре. Но его «Ленин-вождь» потому и стал иконографическим образцом, что почерк Андреева предельно растворился, а личность Андреева стерлась в процессе аккуратного безэмоционального описания. Андреев не дышал, отставил все «разговорчики» и лепил не образ, а каменный аналог персонажа. Так  мастер-полинезиец или индеец в дотуристические времена замкнутого существования племенной цивилизации вырезал изображение тотемической лягушки, змеи или черепахи. Историческая и культурная дистанция сглаживает магическую энергию и объективизм тотема. В витрине  художественной институции типа «Кэ Бранли» или Британского музея тотем похож  как яркий образчик удалого экспрессионизма. Но попробовал бы кто-либо из первых путешественников-этнографов повосхищаться среди дикарей  формальным строением тотема! Само его обозначение «скульптурной» есть богохульство и оскорбление чувств шамана и его паствы. Примерно так же обстояло дело и с изображениями Ленина, Сталина и прочих вождей в сталинские времена. Искусствоведческий анализ и обсуждение формальной стороны идола –как то  вариантов обработки и расцветки камня, общей характеристики формы («яйцеобразная», «фаллическая» и т д) – были абсолютно табуированы.


Но все решительно поменялось во времена Оттепели. Канонические повторы кончилась. Из-под анонимных образцов все активнее и настойчивее начали выглядывать сначала уши, пальцы, потом  стала видна «рука», а вместе с ней и личность художника. И постепенно тотемы Лениных, всевозможных воинов, матерей и пионеров с горнами спустились с религиознных котурнов. Перешли в залы музеев. Из статуй богов трансформировались в авторскую скульптуру. Превратились в художественные отпечатки личностей творцов-демиургов, таких как Эрнст Неизвестный, Вадим Сидур, Евгений Вучетич или Зураб Церетели. Все эти люди не только выработали узнаваемо-неповторимую резкую творческую манеру. Одновременно они ощутили свое право и даже необходимость напрямую и на равных общаться с вождями. Как с умершими, так и с живыми. И если продолжали обслуживать сильных мира сего, то не угодливым исполнительством, а советами и делами согласно собственным представлениям о миропорядке. Общение с правителями – важная часть их жизненной миссии. Не случайно, их монографические книги переполнены фотографиями встреч с первыми лицами государств. А  когда правитель вдруг допускает своеволие не только в культурных, но и в социальных вопросах, то русский художник считает себя в праве ему на это указать.  Не особенно стесняясь в выражениях. В этом аспекте разница между Неизвестным, выступившим против Хрущева в Манеже, и группой «Пусси Райот», бросившей вызов Путину, минимальна. А если правитель не желает вдруг общаться, то позволено его публично высмеивать, выставлять в откровенно издевательском виде, как это делали Комар и Меламид (причем не только с советскими вождями, но и с американскими президентами), упомянутый уже Соков, а также севший в тюрьму за карикатуры Брежнева и членов Политбюро Сысоев. Ощущение исключительности своей роли в обществе, «метапозиции» критического суждения – родовое свойство отечественного художника. Оно иногда подкрепляется талантом и тогда выглядит оправданным, логичным, а когда сопряжено с посредственными способностями , как  в случае Глазунова, Шилова или Сафронова, то смотрится комично. Взаимоотношения российских властей и художников  часто напоминают миф о Давиде и Голиафе поскольку все в нашем обществе уверены, что конечная победа, как бы власть не изгалялась, все равно достанется творческой личности. На таких условиях на арену несколько лет назад вышел Петр Павленский. Мастерски провел поединок, дойдя до высшей провокации, осквернив отчий дом президента, и – о чудо! – невредимым победителем сошел с ринга, приветствуя ревущие от восторга толпы.

И тут свет погас, представление закончилось. Конвейер художников-трубинов осекся. Новых не появилось, а все прежние затихли.  Ау, Кулик! Ау, Бренер! Даже про Церетели сегодня ничего не слышно. Где твои железные монстры, Зураб? Почему Кремль со всех сторон вновь окружают  анонимные тупые идолы? Вы вероятно заметили, что в Москве за последние несколько лет появилась череда бронзовых памятников. Иногда эти монументы  хорошо просматриваются со всех сторон как Жуков, Александр 11, какой-то Святой или Патриарх около Манежа. Теперь вот еще – князь Владимир на Боровицкой горке. А иногда они почти скрыты от глаз посторонних,   но от этого не теряют своей идеологической важности.  Так, например, во дворе моего дома на углу Ордынки и Черниговского переулка, где располагается «Общество славянской письменности и культуры», в прошлом году ночью тайно установили памятник Сталину. Сделали это безо всякого разрешения черносотенцы и ряженые казаки. Не бюстик какой-нибудь, а самый настоящий, в два человеческих роста  бронзовый истукан вождя, весело шагающего по земному шару. Такое самоуправство не всем начальникам пришлось по душе. За кремлевской стеной возник спор. Понятно, что дискутировали не о художественном качестве, не об уместности расположения монумента  около детской площадки, а  о самом герое изображения. О чем ясно свидетельствует компромисс: разрешив сохранить памятник,  чиновники обязали инициаторов  акции закамуфлировать его содержание. Вместо имени Сталина на табличке появилось имя Талькова. А явно не уместная при такой подмене курительная трубка была лобзиком выпилена с кусочком бронзового пальца. Имя автора памятника и вовсе отсутствует. К Сталину-Талькову по советским праздникам идет толпа с цветами. Здесь же дают клятву добровольцы, едущие в Донецк и Луганск. Владельцы памятника относятся к нему не как к бронзовой отливке, а как к идолу, то есть священному объекту, имеющему прямую связь с обожествленным героем. Это для них не слепок Сталина, а сам Сталин «как живой». Примерно так в мавзолее служители трактуют мумию Ленина. По-разному проводят омовение лица и чистку одежды экспоната.  Аналогичным образом ухаживают и за Сталиным-Тальковым. Голову объекта еженедельно чистят от патины, пыли и птичьего помета, кителю же позволяют грязниться как настоящей военной одежде, а сапоги держат всегда начищенными.  Ясно, что Сталин-Тальков не замышлялся как художественное высказывание. Авторский почерк, стилистическая искра были бы для заказчиков монумента излишними и даже оскорбительными. Боевые клятвы не даются на фоне искусства. Не желают видеть в этом памятнике художественные смыслы  и идущие к нему паломники.   Ведь же не Рукавишникову и не Бурганову они кланяются и несут цветы.


Несколько дней назад табличка у памятника поменялась. Теперь он якобы изображает Вячеслава Клыкова, скульптора и одного из предводителей московских националистов, убитого, как и Тальков, в перепалке между ультра-правыми группировками. Для убедительности сходства в табличку вмонтировали фотографию Клыкова.  Формально говоря, этот памятник ранее славил малоизвестного певца, а ныне он героизирует маргинального скульптора-реакционера. Но, по-существу, памятник демонстрирует партийный культ личности Сталина, который власти официально не признают, но, с другой стороны, и не собираются пресекать.  Надо признать, что эта анонимная скульптура более показательна и важна для понимания нашего времени, чем авторские работы художников современного искусства. В ситуации скоротечных и катастрофических перемен, которые сегодня в России сменяют друг-друга, не успевая получить должного осмысления и образного выражения, все авторские высказывания фатально оказываются вторичными производными событий. Произведения высокого искусства не демонстрируют и не объясняют происходящее, а отражают реакцию на них своих создателей. Они  показывают нам иносказательные образы страха, растерянности, депрессии, эскапизма. В такую эпоху именно безличностные объекты, не калиброванные логикой и смыслами проекта, не охраняемые  авторским надзором от идеологических искажении,   становятся вместо искусства «говорящими вещами» цивилизации. Россия учится жить без искусства, то есть без рефлексивного критического зеркала и без образного проекта будущего. Единственные разумные люди, хранители здравого смысла – наши художники - отказались от борьбы за живучесть корабля. Покинули капитанскую рубку. Разошлись по каютам в ожидании неизбежной беды. Понимая лукаво, что даже если все исчезнет, они – останутся.

Ноябрь 2016

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить