Новое актуальное искусство

Эпоха Пост-поп-арта (ей посвящена огромная выставка в галерее Саатчи, которую я с коллегами-кураторами открыл несколько дней назад) подошла к концу. Поэтому эта выставка - не панорама настоящего и будущего искусства, а ретроспективный взгляд на время – четверть века – когда многим верилось в сближение культур до степени их сплавление в единый глобальное комплекс, с универсальными системами коммуникации, схожими ценностями и общим языком.

Пост-поп-арт был таким интеграционным стилем, в котором себя нашли представители всех континентов. Родился он в середине 1970-х, в творчестве художников второго поколения Поп-арта и, во многом, наследовал экспертно-критическое, пересмешническое отношение к массовой культуре, родственное самому Поп-арту. В 1989 году с падением Берлинской стены Пост-поп-арт стал определяющим время стилем, идентификационным стилем эпохи,  За эти два с половиной десятилетия своего господства он заметно трансформировался – как в собственной концепции, так и в своем статусе публичного явления. Из критического и иронического комментатора, ехидно и некорректно обрисовывающего реальность, он стал местом обнаружения окружающей реальности в ее чувственных и эстетических аспектах. Коммерческий продукт, культовый образ, государственная эмблема, которые  по правилам кривого зеркала преображались в Поп-арте и очищались от исходного функционального смысла и становились аналитическими, и политическими по своему смыслу дублями реальности, в Пос-поп-арте смотрятся по другому. Они превратились в игровые, развлекательные «усилителями вкуса» реальности, но не в ее парадоксальное искажения. Родоначальники Поп-арта и Соц-арта имели перед собой задачу изменения и улучшения общественного устройства своих стран через процессы взаимной интеграции разных систем. Отсюда их идея эклектических смесей (Ленин – Кока-кола, Мао как поп-звезда и т.д.) За четверть века эта программа реализовалась (частично с помощью искусства) и теперь самые странные, самые невозможные в 1970-е годы комбинации (царский орел+красный революционный флаг, доллар+серп-молот), никому уже не кажутся дикими. Они стали реальностью и даже можно сказать банальностью и официозом в этой реальности. То есть самой консервативной частью реальности. Итак, Пост-поп-арт апеллирует не к  будущему, не случившемуся еще обществу, а воспевает реальность глобализированного мира во многих государствах уже полностью реализовавшуюся, Его произведения мощнее реклам, но они стоит не в стороне, не выступают оппонентом рекламы, а находятся в той же потребительской цепочке и не случайно, что дизайн, мода, декорация активно, почти ничего не меняя, питаются Пост-поп-артом как рыбки-прилипалы – китом. 
Но концепция глобализованного мира как «большой деревни» закончилась в наше дни.  С  образованием Исламского государства. С нападением России на Украину. На смену Пост-поп-арту пришло и из всех щелей стучится другое искусство. Оно не обязательно форсирует идею «конфликтности цивилизаций», как это делают сегодняшние политики. Но оно утверждает принципиальную  разность эстетик и концепций. В каждом конкретном случае они стремятся теперь не к эклектической смеси, а к чистоте формулы стиля. Новое искусство не глобально и не универсально. Оно локально, контекстуально. Причем оно связано с контекстом не фактом своего происхождения, рождения (Как «греческие акценты» работ Куннелиса или «американизмы» Кунса), а куда более основательным образом. Как архитектура есть сооружение+конкретное пространство и окружение его местонахождения, так и произведение контекстуализма есть объект+контекст и вне этой сцепки теряет большую часть своего смысла. Смотря на произведения Кифера, мы понимает, что автор говорит о Германии. Величина этого контекста ровно пропорциональна нашему знанию культуры и истории – в работе задействованы ссылки на десятки персонажей прошлого, аллюзии на многочисленные памятники искусства и литературы, на исторические события, на ландшафт, наконец. Произведение Кунса вполне возможно воспринимать вне всякого знания о характере и смысле использованных художником объектах. Они логичны как формалистические образы современного искусства. Не так с Кифером – если на его картину смотреть как на проявление современного вкуса, чувства формы и т.д., то ничего кроме недоумения она не вызовет. Это именно немецкая картина и цель ее создание – выявить квинтэссенцию немецкости. Произведение контекстуализма сильно страдает от переноса из родного контекста в  чужой, даже музейный, ибо для него не существует представления о нейтральной среде (музеев, выставочных залов). Как настоящий и полноценный локальный продукт (местная кухня, вино) его рекомендуется потреблять на месте – тут только и раскрывается богатство его аромата. Как и работы Пост-поп-арта, контекстуальные произведения не базируются на критике и на рациональном анализе. Но если в случае Пост-поп-арта мы имеем постепенно сошедшую на нет, выдохнувшуюся, ставшую беззубой критику, перешедшую в детскую улыбку или вожделенный взгляд, то новое искусство изначально – искусство чувств и ощущений. Поэтому он не ищет дистанции, а ищет слияния с тем местом, о котором говорит. Ищет полного вчувствования в него. Контекстуализм прошел уже первый этап, который имеет преимущественно сюжетную составляющую. Эта привязка к сюжетам определенной территории порождала, с одной стороны, «тематическую картину» и пейзаж, , а с другой – тяготело к фольклору (традиционному и новейшему). На втором этапе, сюжеты сменяются характерными фактурами места: особенностями пространств и форм, их материалами, колоритом, ритмом их смены и взаимодействия и т.д. Произведение перестает рассказывать – оно дает почувствовать и в этом смысле действует как аппарат, настраивающий органы чувств зрителя на корректное восприятие не искусства или его объектов, а самого места, ко торому они посвящены.

Мне представляется, что знаменитая выставка Жан-Юбер Мартена "Маги Земли" была гениальным предчувствием этого слома культурных парадигм. Ведь Жан-Юбер заявил о множественности и несоединимости вариантов современного искусства. До его выставки было принято говорить о несинхронность развития искусства о сосуществовании и актуальных, и отсталых, и традиционных формах. Есть, мол, одна территория актуальности - Запад. Жан-Юбер Мартен заявил о том, что выдолбленные из ствола дерева лодки туземцев, и тибетские танки, и рисунке на песке индейцев - тоже современное искусство. Определителем искусства он выставил индивидуального художника, способно перевести безличное культовое или функциональное коллективное действие в разряд личностной эстетической программы. Если выдолбленная лодка кем-то делается как скульптура (с сохранением ее исходной функции), эстетический продукт, логичный, понятный и "естественный" в данном регионе, то это и есть современное искусство. Но способны ли мы уловить смыслы, которые заложены в данном объекте, его художественный месседж? Да, при условии знания природы, истории и культуры этого региона. А так с налету, на одном эстетическом созерцании - нет. Но и в таком укороченном чисто формалистском восприятии эта лодка, как в свое время маски негров, может оказать влияние на соседнюю культуру. Но это ничуть не продвинет ее понимание и не изменит в ней ровно ничего. Не кубизм изменил африканские маски, а туризм.

Андрей Ерофеев

ноябрь 2014