Статьи

Состязание политиков и акционистов

Есть ли что-то общее между сочинской Олимпиадой, пляшущей в храме группой «Пусси Райот», Петром Павленским, поджегшим дверь в здание ФСБ, войной на Украине и бомбардировками в Сирии?

Думаю, есть: все эти события являются зрелищными, эстетически продуманными и из ряда вон выдающимися, экстраординарными спектаклями. Они рассчитаны на самую широкую аудиторию. Правда, мало кто смог их увидеть вживую. Зато миллионы смотрели их в фото и видеотрансляции.  И ничего не проиграли, поскольку на картинке они даже интереснее, чем в реальности. Картинка фокусирует и синтезирует зрелищное событие наилучшим образом, подчеркивает все его детали так, что практически на любого оно оказывает завораживающее действие. Вы в восхищении! Или – в негодовании. Невозможно остаться равнодушным, пожать плечами, плюнуть, отвернуться, забыть. У зрелищных событий есть свой сюжет, сценарий, который расщепляется на множество эпизодов с большим количеством пассивных и активных участников действа.  С одной стороны это  - спортсмены, музыканты, пилоты, следователи, тюремщики и т.д. Их действия профессионально точны, но и рискованы, порой опасны, иногда ужасны. Они порождают у пассивных участников события (зрителей на стадионах, жителей сирийских городов, богомольцев в храме) массу эмоций – страх, боль, оскорбление чувств, восхищение, слезы восторга. Понятно, что и Олимпиада, и война на Украине, и операция в Сирии – это настоящие огромные сериалы, то есть события многомерные и растянутые по времени. Но и в акциях группы «Пусси Райот», группы «Война» и Петра Павленского имеется много этапов и действующих лиц – сам по себе спектакль, потом арест, следствие, медицинское освидетельствование, суд, широкая дискуссия в обществе. Весь этот шлейф входит в состав  художественного произведения-события. Об этом говорят сами художники. Акция не ограничивается только перформансом, то есть (в дословном переводе) неким одиночным достижением. Она включает в себя ответную реакцию властей, «органов», зрителей. Не случайно, например, Павленский прикладывает к описанию своих акций диалоги со следователем, которые сейчас в качестве художественного текста инсценируются театром ДОК.  Сложносоставное зрелищное событие со множеством актеров управляется главным лицом спектакля – режиссером.   В случае политического или военного зрелища – политиком. А в перформансе – художником. Несмотря на то, что политик, как правило, ограничивается руководящей ролью режиссера, а художник-акционист обычно выступает и актером, и постановщиком одновременно, оба они оказываются в мета-позиции по отношению к своему зрелищному событию. Они его организуют, заваривают кашу человеческого конфликта  и в то же время они его репрезентируют внешним зрителям. Зрелищное событие, вбирающее в себя массу судеб, является их личным высказыванием, их произведением, которое должно потрясти и ошеломить зрителя. Невероятно успешная военная операция (при захвате Крыма не погиб ни один человек), не менее победная Олимпиада, в успех которой не верил никто, многими трактуются как подвиг нашего президента. Чудесный успех объясняется личностью этого политика. Путин трактуется государственными медиа в качестве совершенно исключительного человека, доказательством чему служат его неординарные поступки – полеты с птицами, глубинные погружения в моря и проч. Аналогичным образом лепит свой имидж русский радикальный художник-акционист. Он совершает невероятные поступки, на которые не способен простой смертный. Его смелость зашкаливает, его выдержка беспримерна, его находчивость не имеет равных. Представьте себе турнир магов. Один выходит, взмахивает рукой – горит Лубянка. Другой выходит ему навстречу, взмах –  и пылают сирийские города. Взмах – и посреди имперской столицы поднимается мост с гигантским фаллосом. Взмах – и в сердцевине кавказских гор со сказочной скоростью вырастают целые олимпийские города, а во Владивостоке возводится многокилометровый  чудо-мост, ведущий в никуда. Авторы этих акций чувствуют себя всесильными людьми, титанами, выступающими на площадке мирового шоу. На них смотрит человечество. Это состязание политика и акциониста в качестве двух титанов-шоуменов является характерной для России формулой виртуального противостояния власти  и искусства.  Положение, конечно, не равное – репрессивный аппарат государства вновь настроен на подавление художника. Однако, чем сильнее репрессии, тем глубже дискредитирован режим и его лидер.  Поэтому методы физической расправы дополняются символическим  соревнованием спектаклей и имиджей. В этом состязании все средства хороши, лишь бы зрелище получилось беспрецедентным. Вандализмы, беспредел, нарушение всевозможных границ, правил, норм и табу – не оцениваются с гуманитарных, нравственных позиций. Все появившиеся в процессе подготовки и проведения спектакля объекты, завоевания, артефакты не представляют самостоятельной ценности. Так, олимпийские поселки возле Сочи, о запустении которых сейчас многие пишут, никогда не являлись целью действия, Точно так же, как и Донецкий аэропорт. Это лишь аксесуары, декор и след зрелищного события.

Вообще перформанс рождался как маргинальная практика, которой занимались в кругу друзей и знакомых, в небольших выставочных залах редкие художники. Это не мешало ему быть радикальным искусством балансирования на краю жизни и смерти, у границы болевого порога, за пределами приличий и норм социального и межполового общения. Перформеры в какой-то момент переступили порог зрительных залов, стали собирать значительные аудитории. Но никогда на Западе перформанс не превращался в массовое медийное всеми обсуждаемое событие, каким он стал в России. Легко проследить как благодаря скандалам, переходящим в локальные гражданские войны между его сторонниками и противниками, художник-перформер трансформировался у нас в уникальную личность, от которой всерьез ждут откровений и чудес. Создатель «партии животных» Олег Кулик первым прошел такую метаморфозу из малоизвестного устроителя акций в частной галерее до человека-зверя, человека-птицы, человека-амфибии, юродивого и актера, которым восхищались толпы людей. На фоне закомплексованного и неповоротливого российского бомонда, не владеющих риторикой и лицедейством хмурых политиков и скучных, постных физиономий клира, художник-перформер казался воплощением нитшеанского сверхчеловека, управляющего всеми самыми экстремальными проявлениями жизни.  Не исключено, что акции Кулика (погружения, полеты, игры с хищниками и т.д.) навели кремлевских технологов на мысль дополнить подобными достижениями имидж «лидера нации», который они усиленно конструировали для президента. За Куликом последовала целая когорта акционистов (от Бренера и Осмоловского до Павленского). Хотя у каждого был набор излюбленных тем, можно выделить общий настрой русского радикального перформанса. Это программная альтернатива здравому смыслу. Неприязнь к нормальному человеку и повседневному устройству жизни, отторжение Запада с его демократией, порядком и законами. Это недоверие к тексту, к словесной рефлексии и восприятие живой реальности на эмоциональной интуитивной ноте. Думается, этот тренд, частично совпадавший с нутряными чаяниями представителей российской власти, усилил интерес политических деятелей разных рангов к фигуре и пластическому языку радикального перформера. Для многих перформер стал эталоном поведения.

На протяжении ХХ века политическая власть  - даже самая демократичная – сопротивлялась авангардной идеологии. И в противовес художественному новаторству пестовала свою собственную, государственную эстетику. В разных странах по-разному. Где поддерживали архаичный неоклассицизм, где – фольклор, а где - умеренный модернизм. Далеко не везде, как у нас в СССР, авангардистов сажали в психбольницы. Но нигде авангардный типаж и его буйный художественный язык не отождествлялся с властным дискурсом и не брались за образец государственного стиля поведения. В наше время это случилось. Одна из принципиальных особенностей жизни и культуры сегодняшней России состоит в том, политическая власть апроприировала и адаптировала к своим целям поэтику и эстетику радикального современного искусства. Широко известно, что поначалу в  бюрократических кулуарах культивировалась идея создания патриотического дублера современного искусства на базе выпускников многочисленных школ дизайна и полиграфии. Были рекрутированы и выпущены на площади наших городов стайки патриотических граффитистов, стрит-артистов, патриотических перформеров и репперов. Жалкие, анемичные подобия настоящих художников, они не смогли прижиться. Куда более успешной оказалась другая идея – не создавать художников, а самим имитировать художественное поведение. Так, подражая лидеру и его окружению, весь проправительственный эстеблишмент  начал осваивать перформативные формы радикального «безумного» поведения и мышления. Обучились технике травестии, персонажного поведения, стратегии артистической идиотии. Взялись за разработку сценариев карнавалов и  буффонад на военные гео-политические темы, которые размахом спец-эффектов, разрушений и кровавых сцен во много раз превзошли все, что могли только вообразить себе радикальные перформеры. «Государство захотело разыграть из себя панка», - суммировала этот поворот политики Надежда Толоконникова, объяснив мне причину отказа группы «Пусси Райот» от акционизма. Радикальный перформанс дискредитирован близостью с жириновскими, бородаями, моторолами, стрелковыми и прочими адептами «русского мира». Нашим художникам-акционистам в страшном сне не снилось подобное родство. Конечно, его и нет в реальности. Но с формальной точки зрения, чисто стилистически эту близость трудно не заметить. И отмыться от такого сходства будет весьма не просто. 

Андрей Ерофеев

Март 2016

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить