Статьи

Смерть художникам!

На днях в Париже со мной случился казус. Зашел в мясную лавку на Бельвиле и, не заметив вывески с арабской вязью, попросил кусок свежей ветчины. По лицу продавца-исламиста пробежала судорога, но он вежливо объяснил, что я ошибся дверью. А ведь мог, наверное, жахнуть наотмашь своим огромным разделочным ножом, сотворив кровавую расправу, которую так любит изображать Гоша Острецов.

Но сказалась привычка. Каждодневное оскорбление чувств, наносимое мусульманину видом женских шевелюр и обнаженных плеч, французских глубоких  декольте, эротизированной рекламы, каскадом изливающихся отовсюду натуралистических изображений зачерствили кожу души этого  верующего словно пятку, прикрыли его душу задубевшей мозолью. Трудно таким ребятам дышать воздухом современной цивилизации. Они как рыбы, случайно выскочившие из прохлады моря на раскаленный сенегальский пляж. Городская кутерьма им как адская печь. Отсюда напрашивается вывод, что агрессивное поведение, которое то там, то тут выказывают исламисты вполне понятно.  Даже можно сказать «естественно» в контексте таких мук. И вот уже душевные страдания стали полноценным юридическим аргументом в пользу снисходительного отношения к преступнику. Их предъявление в суде является индульгенцией, позволяющей если не избежать ответственности, то во всяком случае получить значительное послабление наказания.

Примерно в этом направлении начал сейчас выстраиваться процесс против убийцы Бориса Немцова. Старший офицер чеченского спецназа Заур Дадаев  в клетке суда превратился во что-то подобное гиене  или бойсевскому койоту. Нервно рыкает, ходит кругами, перебирая прутья клетки. Переживает. А из Грозного в тот же момент раздался голос Рамзана Кадырова – дескать «патриот и храбрый воин» Заур Дадаев, «как и все мусульмане, был потрясен действиями Шарли и комментариями в поддержку печатания карикатур». Иными словами, расстреливая Бориса Немцова на Москворецком мосту, офицер действовал в состоянии аффекта и не отвечает за свои поступки, Его, что называется, «понесло» и он потерял рассудок.

 Кровавая месть в состоянии шока от горя понятна любому поскольку до недавнего времени была культурной нормой, хоть и официально запрещенной властями. Обычай венедетты исчез в Италии, но сохранился на Северном Кавказе. Все помнят убийство Виталием Калоевым авиадиспетчера, виновного в катастрофе, которая унесла  жизнь жены и детей осетина. Послание Кадырова  апеллирует именно к подобной неформальной, «дикой» норме, но лишь с тем отличием, что это не историческая, традиционная норма, Она складывается сейчас, на наших глазах и поэтому имеет все шансы войти в набор правил ХХ1 века.

Эту норму я бы назвал «Право физической расправы за искусство». Ислам не слишком отличается от других мировых религий и идеологий в своем стремлении тотально регламентировать все формы реакции человека на мир. Публичная критика догматов в каждой из этих идеологий каралась репрессиями. Особенно преследовался, как известно, смех. Ибо в идеологическом столкновении мнений не рождается диалога и состязания аргументов. Каждый лишь укрепляется в сознании собственной правоты и в индентификации оппонента в качестве врага, А вот в смехе нет врага, ибо нет альтернативной позиции, Эффект кривого зеркала заразителен. Он вызывает непроизвольное вчувствование, физиологический позыв к смеховому ответу. Возникает дословесное сообщничество нарушителей правил. Этот непреднамеренный выход за красные флажки на свободу столь же опасен как инфекционное заражение. Он способен породить эпидемический пожар, который мигом пожрет идеологические плетенки.. Поэтому иронические и пародийные сочинения карались.в тоталитарных сообществах наравне с «подрывными» политическими трактатами,  В СССР можно было получить такой же срок за войновического «Чонкина», как и за «Архипелаг Гулаг», Тем не менее идеологи испокон веков делали разницу между смеющимся индивидом и политическим противником. Раблэ был предан анафеме, но не сожжен на костре как Джордано Бруно, Сталин убил Троцкого, но не стал подсылать убийц к Оруэллу. То же можно сказать и о Гитлере, За «Диктатора» Чарли Чаплин не поплатился жизнью, Нацисты физически уничтожили политическую оппозиции, но по большей части не тронули художников. Их изгнали из публичной сферы. Над их произведениями глумились, марали их гнусными выражениями, клеили к ним мерзейшие этикетки, но, как правило, физически не разрушали. Ни в коммунистической, ни в фашистской диктатурах художники (и их активные поклонники) не были фокус-группой репрессий. А у исламистов стали. И, что особенно для нас прискорбно, у православных фундаменталистов российского розлива -тоже, Создается впечатление, что обе вставшие с колен религии соревнуются в атаках на художественный мир и измеряют свое влияние количеством совершенных против искусства преступлений.. Их общая цель все больше проясняется – это мир без художника, в котором устранены  условия многообразия и свободного развития человеческого сообщества.

Слово «карикатурист» многих сбило с толку, Оно рождено остаточной от Академий Х1Х столетия дискриминацией рисующего мыслителя или мыслящего рисовальщика перед фигурой традиционного мастера лепки и мазка. В случае «Шарли Эбдо» речь идет именно об авторах, ставивших принципиальные вопросы современной духовной и социальной жизни .В центре их внимания – фиаско Просвещения перед новой программной дикостью, отрицающей рефлексивную, свободную и конечную природу человека. Регулярное воспроизведения в грибнице европейской культуры феномена безответсвенной анти-личности, занятой бесконечной возгонкой страстей,– проблема, которую пытались проявить художники «Шарли»,

И были убиты, хотя ни один нападавший боевик , само собой разумеется, рисованных ими картинок не видел. Как не листал ни одного номера «Шарли» и не слушал немцовских выступлений в защиту парижских художников чеченец Заур Дадаев. Поэтому о личном оскорблении этих исламистов речи быть не может. Налицо откровенный навет и публика это хорошо понимает. Лжесвидетельство, цинично апеллирующее к столь понятному и близкому западному сознанию праву на защиту личного достоинства. Но наше общество, по-моему, не до конца осознает, что все оно в целом, в значимых своих проявлениях в искусствах и науке, является  гигантским и непростительным оскорблением исламским и православным фанатикам. И что они вполне серьезно (как это ни смешно!) вынашивают планы поставить не только художников, но и всех остальных носителей европейских ценностей перед выбором: уничтожение или подчинение.  «Подчинение». В своем последнем романе с этим  названием Мишель Уэльбек весело описал, что станется, если мы проголосуем за этот путь. Естественно, исламисты немедленно оскорбились бурлескной художественной рефлексией над их программой действий. От нападения боевиков Уэльбека теперь денно и нощно защищает наряд автоматчиков.

Андрей Ерофеев

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить