Статьи

Неформальный официоз

На протяжении более полувека «нонконформизм» служил ключевым  понятием демаркации настоящего современного российского искусства как на внутренней, так и на внешней художественной арене. В пост-советское время персонажи, входящие в социальный круг, описываемый  этим понятием, получили право на преимущественное внимание кураторов, музейщиков и коллекционеров. Название «художник-нонконформист»  стало на глазах превращаться в генеральское звание, сулящее значительные статусные и финансовые дивиденты.

Не удивительно, что история «нон-конформистского искусства» начала пополняться новыми лицами, которые в советское время имели к ней весьма отдаленное отношение. Так, например, в круг избранных попыталась записаться вся школа Белютина во главе со своим гуру. Ярким примером обретения «задним числом»  нонконформистской идентификации выглядит карьера Валерия Юрлова. Мне при этом вспоминается история с Надей Ходасевич-Леже. На волне вспышки увлечения Европы творчеством Казимира Малевича, эта дама вдруг вспомнила, что была в 1923 году его ученицей. Свою причастность к классику она доказывала скромным в 15-20 страничек и размером А5 блокнотиком карандашных экзерсисов  в супрематистском духе. А в начале 1970-х годов она сварганила на основе этих рисуночков несколько десятков огромных холстов со стократно увеличенные и написанные добротными французскими красками малевическими геометрическими фигурами. И выставила, подписав «Супрематизм, 1923 год». Валерий Юрлов поступил похожим образом. На рубеже 1950-60-х годов он создал несколько скромных, не лишенных интереса холстов с «биоморфными», модными тогда фигурами. Но основные усилия Юлова сосредоточил на поисках – в формате альбомчиков – стилистических ключей к новейшим течениям. А на рубеже 1980-1990-х годов эскизные поиски он перевел во внушительные, смелые, уверенные, даже лихие абстрактные работы, подписанные концом 1950-х годов. Одна такая вещь  с датой «1959 год» имеется в коллекции Третьяковки. Доверчивые историки искусства ахнули: Подобного зрелого мастера-абстракциониста в те годы в России не существовало!

Быстро нашлось объяснение, почему реальные действующие лица эпохи –Немухин, Злотников, Инфанте – о Юрлове слыхом не слыхивали. В рецензии на выставку, проходившую в знаменитом музее Циммерли, цитируются слова куратора:

«Валерий Юрлов – одиночка, аутсайдер по своей природе, он всегда сторонился политики, всегда стремился заниматься чистым искусством. (…) Валерий Юрлов, как и его коллеги, был вынужден творить в условиях репрессивного тоталитарного режима, нетерпимого к проявлениям свободы творчества”.  Куратору вторит и сам  рецензент: “Эксперты, представившие собравшимся работы Юрлова, подчеркивали уникальность видения мастера-нонконформиста, никогда не входившего ни в какие художественные движения и группы. Оба автора опираются на слова самого художника:

«Очень рано я пришел к пониманию избранного мною пути. И когда я впервые увидел работы Пикассо и Поллака (орфорграфия оригинала – АЕ), мне показалось, что я все уже до них знал и придумал. К 1960-му году я вывел свои формулы, а дальше просто им следовал».

(цитировано по статье Олега Сулькина в VOA Голос Америки от 05.04.2012).  Надо признать - это бесстыжее фанфаронство. Оно косвенно дискредитирует настоящих новаторов-шестидесятников, которые не забывают подчеркнуть, что чудо возрождения авангарда в СССР 1960-х напрямую связано с открытием новейших течений американского и европейского искусства на оттепельных выставках.

Если одни персонажи еще только протискиваются в круг «нон-конформистского искусства», то его лидеры выходят на иную, высшую карьерную ступень официального признания. Они снисходительно, вежливо соглашаются на ордена и титулы академиков, которые им щедро предлагают официальные культурные институции. В обмен от них требуется – лояльность. Отказ от действий в духе «Пусси Райот» и группы «Война». На это и Илья Кабаков, и Эрик Булатов, и Владимир Немухин, которому на днях исполнилось 89 лет, идут без внутренних терзаний. Ибо, вопреки расхожему мнению, родоначальники нонконформизма боролись отнюдь не с чистым, а именно с ангажированным, партийным искусством. Что же касается альтернативного нонконформистам академического художественного официоза, то в последнее время он практически исчез. То есть де-факто «монстры» продолжают, управлять союзами, школами и академиями, иметь собственные музеи в центре столицы. Но их постепенно, «тихой сапой» отключают от микрофонов и уводят с публичных площадок. Все делается для того, чтобы российское общество забыло имена Церетели, Глазунова, Андрияки, Шилова. Мне представляется, что это - негласная культурная политика последних лет. Она задумывалась как новая альтернатива «живому» вновь облевевшему искусству. Не академический легион, а именно международно уважаемые мэтры-ветераны нонконформистского движения.

Однако, в текущем году, проходящем под знаком Крыма и Донбасса,  прежний уровень лояльности перестал удовлетворять федеральных чиновников. Им нужно большего – поддержки, подписанства, культурной дипломатии в новообретенных Россией землях. Кобзон готов петь в Донецке. А вот нонконформисты на выставку  в Луганске или в Симфи – не согласятся. Бугаев-Африка, Беляев-Гинтовт, наверное, такое предложение приняли бы. Но они – не фигуры международного масштаба. А кроме них на активное политическое сотрудничество с властями никто из действующих лиц современного искусства не готов. И вот получается, что актеры – согласны, певцы – согласны, музыканты – тоже, даже многие писатели поддерживают геополитический курс России, а вот художники – нет. Ситуация зеркально-противоположна той, что наблюдалась в 1917 году. Она еще больше осложняется тем, что за художниками стоит весь айсберг арт-мира – музеи, выставочные залы, цси, галереи, редакции, коллекционеры, преподаватели худучилищ. Весь этот мир не просто хмуро безмолвствует. Он еще и не готов признать тех, кто на правах новоприбывших «с мороза» решится в порядке иронично-сервильной игры пожонглировать новыми антиевропейскими идеологическими установками Министерства культуры. Итак, искусство расположилось на одном краю поля. Министерство с установками на православно-патриотический реализм – на другом. С чиновниками и депутатами, но - без художников. И тут, в такой-вот патовой ситуации на сцену выскочил новый игрок – Глеб Самохвалов, куратор патриотического стрит-арта. Догадываюсь, кем он и его товарищи были придуманы. Этот креативный кукловод сперва придумал Кассина с «Народным Собором» и ряженными казаками. Если цензуру вводить нельзя, если градус толерантности в обществе возрос и никого не смущают выставки и спектакли на острые темы, то следует изобрести обиженного погромщика. И позволить ему - как носителю народной правды - неформальное хулиганское высказывание. Не только словесное, но и физическое давление. По этим же лекалам создания народного «джокера», противостоящего экспертному сообществу и не считающегося с мнением специалистов, откуда-то из-за угла сегодня возникла стая вооруженных балончиками креативных молодчиков. А что делать, если арт-мир не согласен пуститься в патриотический пляс? У этих ребят мощное прикрытие от критики муниципальных властей, от возмущений общества и профессиональной экспертной среды. В виде телефонной индульгенции на самоуправство. Как и в случае с обиженными казаками, инициатива патриотических граффитистов щедро подпитывается деньгами. Средняя цена разрисованного брандмауэра – 5 миллионов рублей. Так, в Москве и других городах появился и быстро начал расползаться по брандмауэрам граффитистский «крымшнашинский» официоз.

Вообще официозу не впервой апроприировать язык актуального искусства. Так было в петровские времена, так было на рубеже 1920-30-х годов. Однако, в те разы речь шла о добровольной поддержке арт-средой идеологических инициатив власти. Сегодня этого не наблюдается. Патриотический андерграунд имеет чисто карьерно-коммерческую основу. Мы имеем дело с наемниками. Но в отличие от настоящих «охотников за удачей» - профессиональных стрелков и вышколенных мастеров своего дела, эта публика представляет из себя совершенных дилетантов. Деньги кончатся – они исчезнут. Но их кошмарные уличные творения еще долгое время будут пугать московских бродячих собак.

Андрей Ерофеев

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить