Pussy Riot. Война с фольклором

Еще вчера нашему населению и нашей власти искусство было безразлично. А сегодня кипение общественных страстей вокруг «панк-молебна»  группы «Pussy Riot», поражает воображение. Такая истероидная реакция на художественный текст имеет мало прецедентов в российской истории. Конечно, в речах большинство официозных ораторов расцветает чудовищная демагогия. На фальшивых митингах здоровенные  священники в купе с ряженными казаками извергаю проклятия «Pussy Riot» под звуки патриотической эстрады. Но словесная пена не отменяет реальной остроты переживания.  Общество в буквальном смысле полезло на стенку, восприняв как ожог эту мимолетную акция в храме Христа Спасителя, ставшую в Интернете музыкальным клипом. Одни испытали при этом прилив счастья, схожий с оргазмом, другие – чуть ли не физическую травму. А ответные  действия светских и церковных властей на акцию «Pussy Riot»  более всего похожи на репрессивный экспромт, вызванный удушающим приступом гнева. «Сгноить их к чертовой матери!».

Любой политик понимает, что бросать за решетку художника – последнее дело. Шума не оберешься. Всё забудут и всё простят, а это пятно на веки несмываемо. Даже советская власть, известная своей черствостью к живой культуре, избегала подобных крайностей. Пугали – да. Но за весь постсталинский период посадили лишь двоих – Ламма и Сысоева , по фиктивными обвинениями в порнографии и контрабанде. Сегодня скрыть суть обвинения не получится. И картинка выглядит совсем скверно: «Лично благословлённая патриархом путинская охранка мучает в застенках трех юных дев, протестующих против стяжательства и политической продажности церковных иерархов».  В пору садиться сочинять житие в духе советских новелл о героях-молодогвардейцах. Или писать икону новомученниц, «в земле российской просиявших». Нет бы путинским чиновникам воспользоваться с царских времен проверенным приемом: дать девушкам смыться за границу.  Ведь так же поступили с Авдеем Тер-Оганьяном, с Олегом Мавромати, с группой Война. Но нет, махнули рукой на имидж страны, наплевали на репутацию своего шефа, а заодно и патриарха, и пошли на обострение. Чем объясняется эта беспримерная жестокость? 

В одном пункте взгляды сторонников и противников «Pussy Riot» практически совпали: акция в храме Христа Спасителя - это крайне непрофессиональный перформанс. Образец неумелого современного искусства. «Лучше бы его не было», - заявил на ток-шоу у Ксении Собчак Марат Гельман. Это прозвучало как общее мнение художественной среды, по крайней мере, старших ее представителей.  Помощник патриарха  протоиерей Всеволод Чаплин одобрительно закивал. Патриарх Кирилл, наверняка, тоже так думает. И Путин. Он, оказывается, также прослышал про акцию. И неожиданно во всеуслышание извинился перед православными за этот перформанс. Но не успел Путин выразить надежду, что подобные вещи больше не повторятся, как мы стали свидетелями сразу нескольких похожих акций.

Спустя десять дней после «панк молебна» состоялись выборы президента. Участок, на котором голосовали Путин с женой, охранялся с особой бдительностью. Это не помешало, однако, невесть откуда взявшимся девицам сорвать с себя одежды и выставить на показ сиськи с надписью «Путин вор!». Охранники с потными лицами неловко пытались укрыть прелести беснующихся девушек, а те извивались ужами и гримасничали под вспышки фотокамер. «Класс!!!!», - орали их однокашники, смакуя сцену в сетевизоре. Интернет взорвался, за ним – телевидение.  Ни один телеканал не позволил себе (из страха потерять рейтинг) проигнорировать это распутство группы «Фемен».  

Дальше было стояние Сергея Удальцова со товарищи в фонтане на Пушкинской площади. Со всех сторон наступал до зубов вооруженный ОМОН. А ребята сомкнулись в «карэ» и гордо подставляли под удары юные лица. Сцена из фильма «Ватерлоо», когда гвардия умирает и Камброн кричит врагам «говнюки!», не прошла для них даром. Через несколько дней новая выходка -  коллективное купание мальчишек и девчонок в знаменитом фонтане ГУМа. Это о себе заявила незарегистрированная «Партия любви». Процитирую по газете «Московская правда» рассказ участника акции: «Подбежали охранники и, матерясь, потребовали у нас выйти из воды. Пока мы одевались, нас грубо толкали, пихали. Десять часов полицейские измывались над нами, обещали посадить на семь лет минимум, не выпускали даже в туалет. Еще одного участника перформанса по имени Дмитрий, гуляющего возле универмага в рубище и с работающей от батареек мигалкой на голове, отправили в психлечебницу». В момент, когда я пишу эти строки, по радио сообщают, что на Красной площади полицейские арестовывают молодых людей, которые подняли над собой белые листы с надписью «Плакат». Словом, мы имеем дело с перформансной пандемией, пожаром распространяющейся по городам и весям отчизны.

 Все эти акции похожи. Во-первых, тем, что они не институализированы. Их не промоутирует арт-организация, которая отвечала бы за содержание и безопасность акции, как это, например, делали «Гараж» на фестивале Марины Абрамович или галерея Гельмана на собачьих перформансах Олега Кулика. Отсутствует менеджер, лицо улаживающее проблемы. Во-вторых, вместо звезд современного искусства на «диких» уличных перформансах выступают, как правило, анонимные коллективы, часто меняющие теги. В отличие от именитых перформансистов  они готовы на серьезные жертвы и травмы. Олег Кулик, Марина Абрамович, Вито Аккончи сами себе наносили увечья, но не подставлялись под полицейские дубинки. Своевременная ретирада в безопасное место предусмотрена в сценариях «Войны» и других партизанских группировок. Здесь же никто не исчезает, не скрывается. Напротив, группа дожидается полиции. Важное различие! Диверсантская практика ускользания хороша для тех, кто ощущает себя лазутчиком на территории врага. А «дикие» перформансисты, напротив, шаг за шагом срывают запретные печати и взламывают символические замки на заказных площадках, которые объявлены вотчиной разных начальников. «Это наш город, наши площади и, конечно же, наши храмы», - заявляют уличные перформансисты. По контрасту с их будничным и незащищенным видом омоновцы в штурмовых скафандрах смотрятся наемным войском, которому нет места в  городской гражданской жизни.

Композиционную схему «диких» уличных перформансов можно определить как «встречу нарушителей и стражей порядка на сакральной территории». С одной стороны - юные персонажи, почти дети, хрупкие, маленькие, «тоненькие тростинки наши». Их уязвимость подчеркнута легкой разноцветной одеждой или полным ее отсутствием. Они безоружны. Поют, танцуют или весело что-то декламируют. Им навстречу выдвигается молчаливая черная масса, состоящая их упитанных мужчин с резиновыми палками. Мрачные дядьки набрасываются  на перформеров и прекращают акцию. Дело происходит в знаковых, «намоленных» местах города, где правила поведения особо четко регламентированы. Это, правда, не значит, что их нельзя нарушать. Можно, но при условии пресловутого согласования.  Вот спел же Артемий Троицкий на митинге на Болотной песенку «Шайку Путина на нары, ша пу на-на» с таким текстом, что хоть сразу заводи дело об оскорблении высших должностных лиц. Ничего. Стерпели, поскольку «глумление» было санкционированное.

 Уличный перформер отвергает такие правила игры. Он не делегирует ответственность за свое поведение какому-то начальнику, а осмысляет и берет ее на себя самостоятельно. Производит отмену власти не в символическом поле художественного текста, а в прямом поступке и в реальном пространстве. Его логика примерно такова: «Я так действую, потому что этот поступок внутренне оправдан местом, временем и ситуацией, а внешних формальных запретов для меня не существует потому что настоящие табу я и сам нарушать не намерен». И вот тут появляется полицейский. Он осуществляет насильственное принуждение перформера к признанию начальника. Если вдруг по какой-то причине полицейский не реагирует на действия перформера – значит протестный перформанс  не удался. Смысл этого мероприятия в том и состоит, чтобы телом пострадать за публичное отрицание  начальника. 

Ситуация носит во многом игровой характер и обоим участникам действия  надо четко осознавать меру насилия. Демонстративное нарушение формальных запретов не означает вседозволенности. В отличие от слепой ярости футбольных фанатов или от набегов подряд всё разрисовывающей саранчи граффитистов, уличные перформеры  не склонны к вандализму. Их хулиганство дозировано эстетикой подросткового озорства. Публичные купания в фонтанах и лужах, раздевания с оголением «срамных мест», дикие пляски и песни, щедро сдобренные инфантильным жаргоном – все это знаки ограниченного, объявленного, но не совершенного бунта. По сравнению с работами профессионалов российского «тираноборческого» перформанса, замешанных на густопсовом настое ненависти к «ментам и попам», поведение и тексты уличных перформансисты  пропитаны игровыми юмористическими интонациями. Они не поджигают и не переворачивают автомашины «врагов», не изображают их со свиными рожами и с разрубленной топором башкой. Они просто отказываются вести себя по освященных традицией правилам взрослой культуры. 

До недавнего времени считалось, что культурное зрение  есть прерогатива только взрослых людей. А взгляд подростка, не прошедший образованческую шлифовку, дает искаженную картину мира. Рубеж 1970-1980-х принес иные веяния. Фокус культуры переместился на маргинальную территорию тинейджеров. Их нигилизм, прекраснодушие, дворовое здравомыслие и врожденное чувство справедливости были востребованы как спасительные инструменты  преодоления глубочайшего нравственного и идеологического кризиса, поразившего сразу м социализм, и капитализм.  На авансцену искусства почти одновременно в разных странах выскочили  «нью-вейверы» - дикие, резкие, грубые – но притягательно симпатичные в поисках «новой искренности». В СССР вентилированием засоренных мозгов и протухших душ занялась группа «Мухомор». Концептуальную критику жизни они заменили огульным пересмешничеством, выраженным языком матерного панк-речитатива, дилетантских картинок и хулиганских перформансов. Пересмешничество быстро сделалось модным и страшно  заразительным стилем общения в молодежной среде. Безразличные к нон-конформизму Кабакова и Булатова, власти не на шутку переполошились мухоморской популярностью и группа была насильно разобщена и выслана из Москвы. Но их «капустинический» (по определению А.Монастырского) стиль пустил корни. Проник в Ленинград, породив движение «новых художников» во главе с Тимуром Новиковым. Дошел до Ростова-на-Дону, где оплодотворил группу «Искусство или смерть» Авдея Тер-Оганьяна, стал матрицей для творческой активности десятков других российских перформансистов. Настал момент, когда приемы «капустного стиля» настолько вросли в ментальность молодежной художественной среды, что перестали восприниматься культурными конструкциями, а были поняты естественным, Богом данным языком «неформальных» сообществ. Сегодня говорящий на нем художник суть фольклорный мастер. Он не певец индивидуальных песен, а выразитель коллективных душевных переживаний и общего мироощущения своего сообщества. В этом  смысле искусство «Pussy Riot» не отменить и не запретить , ибо подобные вещи способны и хотят делать все юные россияне. Этот факт и повергает кремлевских и церковных чиновников в панику. Толкает на безумный путь войны с собственными детьми. Чем она кончится – известно. Одинокой старостью  и грустными похоронами под ёрническое панк-отпевание в стиле «Pussy Riot».

Март 2012