SVOBODA – новейшее российское искусство в Болонье

ImageВыставки российского искусства за границей обычно напоминают сувенирные лавки. Они напичканы национальной фольклорно-политической и эстетической экзотикой: Сталин, Ленин, Путин, иконы, супрематизм, соцреализм, скоморохи, десантники, серп и молот, ставшие двуглавым орлом. В той или иной конфигурации этот набор местных символов почти обязателен. Им жонглируют как местные кураторы (в том числе и я сам, что греха таить), так и наши коллеги на Западе. Но вот оказывается, можно прекрасно обойтись без надевания национальных костюмов. Русский художник вполне убедительно способен изъясняться на общепонятном художественном языке, пользуясь универсальной системой символов. При этом быть понятым и иметь успех. В этом меня убедила выставка «SVOBODA», проходящая ныне в одном из палаццо североитальянского города Болонья

Image

Город известен своим Университетом, который дает ему приток денег и чувство приобщенности к веяниям времени. Здесь любят и собирают современное искусство. С помпой проходит ежегодная Арт-Ярмарка. Народ валит валом глазеть на километровые экспозиции апробированных изделий по типу тех, что Осмоловский с друзьями именуют у нас «формализмом». Белые квадраты, ромбы, тондо в белых комнатах, красные, синие, желтые объекты с дырками и пупырышками, рябящая в глазах «оп-артовская» графика. Все прямо-таки просится повиснуть над диваном или встать на подоконник к дантисту или прокурору. У меня возникло впечатление, что я попал в 1960-е годы.  

Image

Начинающему куратору Дарье Хан  - «SVOBODA» ее вторая выставка -достался в Болонье не белоснежный экспо-павильон, а настоящий палаццо ХУ111 века в состоянии затянувшегося ремонта. Уже не памятник, но еще не выставочный зал. Незавершенная перестройка, прикрытая пышной крышкой исторических потолков. Формалисты бежали бы в ужасе, но юная кураторша пригласила тех из отечественных художников, кого шум контекста не смущает, кто в состав работы вводит окружающее пространство и произведение мыслит диалогом объекта с помещением, в котором оно расположено. То есть «инсталляционистов», которых за последнее время в России появляется все больше и больше. Как двадцать лет назад перформанс, так сегодня инсталляция переживает у нас бурное второе рождение. Выставка в Болонье одной из первых, а, может быть, даже первая, заявила, что этот жанр стал определяющим во всем актуальном российском искусстве «около 2010 года». Раз так, то не одна-две инсталляции были включены куратором в ткань выставки штучных картин. Вся экспозиция в целом была построена ей как проход сквозь череду комнатных постановок. Конечно, инсталляции образца 2011 года весьма отличаются от прототипов 1980-х годов. Это уже не комнаты персонажей из московских коммуналок с подробной этнографической декорацией и литературным сюжетом, какие мы привыкли видеть у Ильи Кабакова и Павла Пепперштейна. Но пластическая традиция, рожденная типом концептуалистской инсталляции, прослеживается очень ясно. Она, в частности, предполагает не созерцание зрителем некоей расстановки вещей, а разглядывание следов произошедшего события. В каждой комнате художника что-то случилось, что нарушило нормальный порядок, тихую жизнь предметов. В инсталляцию ворвался дух перформанса. Так, у Петра Белого некто безумный метал,  словно спортивные диски, циркулярные пилы и они страшными зубьями торчат из раскореженных стен. У Ирины Кориной чье-то мощное действие продавило через грубую решетку пластилиновые массы и они вылились подобно жиже на проход к ногам зрителей. У Анны Желудь – кто-то поставил паркетные половицы ребрами, так что по ним невозможно ходить.  Персонаж Ростана Тавасиева пытался занести к зал огромную картину, но она оказалась шире стен и криво застряла над проходом. У Юрия Аввакумова некий хулиган-бомбист разложил прямо на полу в зале приемов торты, похожие на противопехотные  мины (а, может быть, мины, похожие на торты) в ожидании зрительской оплошности. Александр Бродский, наконец, предъявил зрителям экскременты, оставленные неким звереподобным существом, будто бы живущим в миниатюрном домике внутри огромной клетки. Суммируя пластические эффекты, излучаемые этими работами, можно сказать, что зрителям было дано пережить разные формы помех, нарушающих чувство умиротворенности, гармонии и покоя, царящих в этой точке мира. Причем дисконфорт от тесноты, духоты, давления, опасности вляпаться или порезаться, все острее ощущаемый по мере осмотра экспозиции, имел не словесную и ментальную,  а сугубо физическую, почти физиологическую природу. Таков был негласный ответ художников на кураторский заказ – создать к выставке произведение на тему пространственного переживания свободы.

Image

Свобода – слово не современного и не внутреннего российского обихода. Мы почти им не пользуемся. Оно в России звучит фальшиво, риторично. А реальное переживание заложенного в нем смысла дается нам за рубежом, на выезде. Вот, например, в Болоньи, откуда на поезде всего один час – до Венеции, полтора – до Вены, два – до Рима. Вся Европа на ладони, везде искусство, и профессия художник – одна из самых престижных.  SVOBODA там разлита в неограниченных количествах, но на то ты и российский художник, чтобы не упиваться окружающим великолепием, а, глядя на ренессансные интерьеры, перебирать, словно четки, отечественные язвы и болезни. Бередить родовые травмы. В этом пункте стираются программные различия между попавшими за рубеж отечественными художниками. И концептуалист Кабаков, и экпрессионист Рабин, и поп-артист Рогинский, и метафизик Булатов  сколько бы ни жили на Западе, всегда только об одном говорили. Ничто не могло сбить их с российских тем, даже собственное намерение заговорить о чем-либо связанным с новой жизнью. Но, правда, одни пели о России на внутрироссийском напеве, пользовались региональными языками, а вот другие транслировали местные проблемы художественным «эсперанто», в котором немалая часть языковых форм, например тот самый вид «комнатных инсталляций», принадлежит русским художникам. Вторых, кстати, становится год от года все больше. Ведь новые российские имена, в том числе и участники выставки Дарьи Хан, проходят отныне шлифовку либо в западных академиях, либо в многочисленных выставочных взаимодействиях с зарубежными художниками. С приходом «поколения 2010-х» мы вновь, как ровно 100 лет назад, получаем в отечественной культуре настоящих европейцев. Не внешние подобия и симулякры. Не западников по идеологии, а подлинно западных мастеров, для которых игра с внешними, масс-медийными атрибутами местной культуры представляется лишенной интереса.

Image

Image

Уходя с вернисажа выставки «SVOBODA», глядя как двадцатилетняя куратор легко переходит с английского на французский и итальянский, я думал, что жесткая привязанность наших выставок к региональному языку и реквизиту есть показатель слабости и комплексов не художников, а, конечно же,  корпуса отечественных кураторов. Но к счастью вместе с новым искусством приходит и новое поколение культуртрегеров.

Выставка «SVOBODA» организована Фондом поддержки современного искусство «Спацио Карбонези» (г. Болония). Это вторая выставка Фонда, посвященная российскому искусству. Первую выставку под названием «Несоврешнество» также курировала Дарья Хан.

Image

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить