Статьи

Принудительная смена стиля

Image
Группа ПГ

Они садились в машину. Илья, посмеиваясь, рассказывал, что Ленка, подружка Гоши, заходя сегодня в подъезд общей мастерской на Лебяжьем услышала как кто-то из темноты произнес полушепотом  "Слушаюсь. Вечером будем брать".

- "Представляешь, Дим,  - улыбнулся Илья, - до чего у наших соседей психоз дошел. Короче, Ленка решила, что тот, внизу говорил про нас. Прибежала, сматывайтесь быстрее, кричит, ща вам крышка ".

Дима презрительно скосил глаза. "Делать ментам нечо как за нами гоняться. Им фашистов ловить велено,  мы-то на кой черт им сдались?". Илья дал задний ход, но машина не двинулась. Навалившись на багажник, ее держали несколько мужиков в черных пальто и шапочках-"пидерасках". Другие уже бежали вязать, заламывать руки. Художников потащили в разные стороны. Илью Фальковского, участника художественного трио "группа ПГ" вернули в мастерскую. Не били, но разговаривали жестко, как в фильмах Балабанова. Нагло, развязно и сально, с дешевыми понтами и идиотским шантажом. Когда над тобой несколько часов подряд нависает то одна, то другая злобная физиономия, оценить реальную степень угроз, конечно, сложно. А вдруг, правда, сделают, что обещают - подбросят наркотики, оружие в машину, вызовут скинхедов, которые все нафиг переломают руки-ноги, череп, лайтбоксы и подрамники. Кто эти типы в черном, из какого подразделения  и какого рода спецвойск они прибыли,  какой генерал дал им санкцию мешками грузить вещдоки - компьютеры, плакаты, стикеры, альбомы эскизов и проектов, самиздатские книжки - осталось неизвестным. Никаких ордеров на обыск, на изъятия произведений и следственные действия они не предъявили. Ни одного удостоверения .Полная анонимность. Зато налетчики похвастались осведомленностью в области актуального искусства. "Мы за вашими художествами да-авно наблюдаем". Они знали работы ПГ, видели фильмы Дмитрия Булныгина, прославленного русским Интернетом новосибирского видеохудожника, который в течении всего допроса Фальковского томился в милицейской "буханке". Как арестованный по подозрению в грабеже. Под утро разоренная мастерская группы ПГ была  по энкаведешному опечатана полосками белой бумаги, как некогда в 1930-е квартиры расстрелянных командармов в доме Правительства. В последующие дни были закрыты мастерские и всех соседей группы ПГ, всей художественной колонии на Лебяжьем. Гоша Острецов вернулся в тесную квартирку в спальном районе, Георгий Литичевский срочно вылетел в Нюрнберг, группа "Ели Кука" растаяла в слякоти московских окраин. А Фальковский и Булныгин вовсе исчезли.

Image
группа ПГ. Убийство на улице Свободы

Я подобно описал эту историю, поскольку о ней почти никто не знает. Попавшие в этот переплет художники услышали от налетчиков на прощание такие угрозы, что предпочитают скромно молчать. Чуть больше публика наслышана о ситуации, в которой оказались арестованные члены группы "Война". Хотя я, например, не уверен, что даже друзья-критики и коллеги-художники ощутили ее в полной мере. Вот одна выдержка из письма Олега Воротникова из тюремной камеры: "С 15 ноября после 17 часов (проведенных при задержании - ред) в наручниках я до сих пор не чувствую левую ладонь. Пишу левой, уперев её на мизинец, не чувствую руки. Клопы. Весь искусан". В те же дни Артем Лоскутов, устроитель новосибирских шутливых или, точнее сказать, шутовских коллективных перформансов - "монстраций" с абсурдистскими лозунгами, радость участия в которых ежегодно делят сотни и сотни молодых сибиряков, получил очередную подписку о невыезде. Против него открыто новое уголовное дело. На сей раз не наркотики, сначала подкинутые, а потом найденные у него в кармане понятно кем. Теперь это "оскорбление органов правопорядка". Вина Лоскутова состоит в правдивом описании сотрудников новосибирского СИЗО и  методов их обращения с арестованными, которое было размещено в ЖЖ. А где-то в селах новосибирской области спрятался Антон Николаев, лидер московской группы "Бомбилы", решивший после серии обрушившихся на него угроз приостановить перформансную деятельность в столице. В Перми заведено уголовное дело против местного музея современного искусства. Там осмелились выставить потешные лубочные картинки Григория Ющенко, изображающие пьяных ментов. "Оскорбление органов!". Понятно, почему мы не часто теперь встречаем в Москве дуэт "Синих носов". Саша Шабуров предпочитает все реже возвращаться из своих выставочных турне по заграницам, а Слава Мизин залег в том же Новосибирске. Олег Кулик уехал (в этом контексте подмывает сказать "бежал") в Тибет. Дмитрий Врубель - в Берлин. Если вы еще не поняли каким словом обозвать происходящее, то я вам подскажу: это - "чистка".

Сегодня мы оказались вдруг свидетелями ожившего исторического феномена 70-летней давности и, сравнивая 1930-е годы с нашим временем, имеем уникальную возможность лучше прочувствовать и ту эпоху, и эту.

Image
группа ПГ. Кабинет президента

Во-первых, много понятнее становится загадочный процесс смены стилевого вектора и поворота от авангарда к неоакадемизму и соц-реализму, произошедший на рубеже 1930-х годов. Масса страниц отечественного искусствознания посвящена имманентной логике саморазвития формы, когда за периодом хаоса, бурления и кипения следует успокоение художественной системы в ясном порядке и гармонии. После периода утопического порыва к формам будущего следует возвращение к классицизму, к историко-художественным штудиям великих образцов прошлого. И никто не может это колебание волн пригасить - ни Малевич, ни Кулик. И, действительно, как только "чистка пересмешников" приняла нешуточный оборот и сдула с авансцены практически весь состав позднесоц-артовского и нового политического искусства, стрит-арта, радикального акционизма, так сразу выдвинулись те, кто находился до поры до времени в положении маргиналов. Художники-пластики, адепты "чистой формы", последователи минимализма и Арте Повера.

На вопрос "Какая связь между Дейнекой и Лебедевым, Бродским и Кориным, с одной стороны, и Кузькиным, Белым, Алимпиевым и Желудь - с другой?", отвечу: "прямая". И те, и другие высказались за приоритет профессионально-художнической работы над творческой суетой "деятеля культуры", ощущающего свою ответственность за согласование вектора развития жизни и вектора становления искусства. Предельное совпадение художественной конструкции произведения с аналогичной мыслительной конструкцией, сходной формой политического действия и бытового поведения - такова главная утопия авангарда, заставившая его участников выйти за пределы профессии художника, поэта или музыканта в сферу философии, политики и жизнестроительства. Им до всего есть дело, неважно близко или далеко расположена занимающая их проблема от сферы рисования, лепки или составления слов в изящные фразы. Не так обстоит дело с теми, кто рожден рисовальщиком, акварелистом, гуашистом. Человек-флюс, он ничего в жизни, в сущности, не ценит так, как свой карандаш, мастерок или гобой. Всё остальное - мираж, пустяки, глупости. Таких называют наивными гениями, людьми "не от мира сего", а ещё - "профессорами кислых щей". Этот печально знаменитый эпитет интеллектуальной элиты 1930-50-х годов проявляет не только презрение к учености со стороны сталинской партноменклатуры, но и народный отказ в человеческом уважении тем, кто замкнулся в своей самодостаточной учености в момент, когда страна погрузилась в пучину трагедий.

Image
фото с Монстрации на Новосибирском Красном проспекте, организованной Артемом Лоскутовым

Если и можно говорить о каком-то душевном грехе или соблазне, подстерегающем художника, то, на мой взгляд, это именно уход в "чистую" область своего таланта. От этого погружения в себя, в культивирование своего дара до перехода к конформистскому халтурному, казенному творчеству - огромная дистанция. Но это начальный и конечный пункты одной дороги.

История ХХ века показала, что в раскаленном социальном контексте ниша для "чистого" искусства имеется только в эмиграции, за океаном, в полной оторванности от своей страны. А тем из художников, кто остался дома выпадает нелегкий выбор - либо непосредственно участвовать в сопротивлении, писать листовки, воевать с захватчиком и платить за эту борьбу одинаково, неважно художник ты  или булочник, либо рисовать "Гернику" и, соответственно, из "чистого" приватного творчества выйти к политическому протестному искусству, либо же скатиться к коллаборационизму, как это случилось с великими сезаннистом Дереном и фовистом Вламинком. Ведь эти два выдающихся художника "чистого" искусства не рвались сотрудничать с оккупантами, не увлекались фашистской эстетикой. Им, вероятно, был противен Торак. Но когда к ним подошли люди в черных фуражках и вежливо предложили проехаться в Мюнхен, а там осудить своих немецких друзей-авангардистов на выставке "Дегенеративное искусство"  и поприветствовать рождение передового арийского классицизма, они не нашлись как отказаться. Погубили и свою репутацию, и свое позднее творчество. Люди в черном пришли и в мастерскую к Пикассо. "Это вы сделали?, - на плохом французском спросил эсесовец, ткнув пальцем в "Гернику". Пикассо задумался. Он бы мог вывернуться, посетовать на испанскую горячность, прикинуться простачком. А он всё только обострил, грубо пошутив в лицо изумленному немцу: "Нет, это вы сделали!". В результате Пикассо потерял возможность выставляться. В это время его друзья Макс Эрнст и Ханс Бельмер сидели уже за решеткой.

Конечно, мы живем не в оккупированной Франции. Наш политический режим куда мягче, но некоторые аналогии возможны. Ибо, если сталинский тоталитаризм не позволял никаких отклонений от прокрустовой профессиональной догматики соц-реализма, то в вишистском Париже немцы, в принципе, разрешали любые формы "чистого" искусства. Их цензура касалась работ лишь тех авторов, кто активно "лез не в свое дело", вмешивался в политику, ушел в сопротивление или, как Пикассо и Леже, не скрывал своих политических взглядов и отражал их в своем творчестве. Немцы, собственно, выставили всего лишь два условия своим подопечным французским художникам. Во-первых, никак не отражать происходящее, а изображать вещи отвлеченные и делать вид, что ничего не происходит. Идет нормальная художественная жизнь. Во-вторых, уважать представителей власти и никак не обсуждать их действия.

Image
Григорий Ющенко. Младший лейтенант

Люди в черном, разорившие мастерские ПГ и их друзей в Лебяжьем, травящие Лоскутова, пытающие Воротникова, хотят, в сущности, того же. Я бы назвал их действия "нормализацией" художественной области последовавшей за окончанием аналогичной программы в сфере экономики. В бизнесе им весьма быстро и успешно удалось подавить политическую фронду, дух независимости и критицизма. При этом, как говорят специалисты, конкурентноспособность молодого российского предпринимательства была послана в тяжелейший нокаут. Похожим образом ситуация может развиться и в нашем искусстве. Если усилиями людей в черном, а также их коллаборационистов из Министерства культуры, из музеев и выставочных залов авангардистская составляющая нашей культуры будет подорвана, мы снова и на долгие годы скатимся в болото эстетического застоя. Послушный повтор минимализма и Арте Повера в сегодняшних условиях раскаленного социального контекста неплодотворен и даже невозможен, прежде всего, для самих художников. Достаточно взглянуть на их произведения, на задушенный свет или безмолвный взрыв в инсталляциях Петра Белого, на грохочущий ящик Андрея Кузькина, как бы сковавший внутри себя автора, на рвущуюся энергию стихий, вязко сдерживаемую решетками в работах Ирины Кориной, на безвольно поникшие, обмякшие  железные прутья Анны Желудь, как становиться понятно, что, в сущности, послание художника полностью противоречит избранному языку. Минималистская эстетика ясности, покоя, простоты и гармонии вывернут наизнанку криком отчаяния, депрессивными всхлипами, скулением, рыданиями. Пересмешничество, знак веселого, беспечного и безрассудного свободного мышления и поведения, на наших глазах благодаря усилиям людей в черном сменяется мутной волной депрессивного экспрессионизма, кое-как рядящегося в мантии заказного минимализма.

Андрей Ерофеев для Артхроники

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить