Статьи

Эстетический канон Москвы

Image

Схватка за новый генерельный план Москвы напомнила результаты Бородинского сражения, Никто не победил, но поле битвы и сам город временно достались неприятелю, в данном случае - Юрию Лужкову. Москва в том виде, как она сейчас еще есть - исчезнет. Уже разрушается. Но будет восстановлена горожанами, которые в одночасье ( как все мы писали когда-то в школьных сочинениях) ощутили себя нацией. Конечно, на повторе всё выглядит не столь пафосно. Лужков - не Наполеон. Единство нации давно утрачено, но определенные контуры нового межклассового и межконфессионального гражданского общества в этой истории, наконец, обозначились. Я имею в виду конкретные социальные, этические и эстетические цели и ценности, которые совпали, слились в цельное мировосприятие. Протестное чувство обрело форму. Можно говорить о том, что определилась собственная эстетика оппозиции. Пока не осознанная, не отрефлексированная, не формализованная, но уже явно прочувствованная. Собственно, в этом и состоит весь интерес дела: сопротивление лужковскому генплану носит над-идеологический, мета-политический, преимущенно эстетический характер. А, между прочим, единение российского населения по эстетическому принципу есть факт беспрецедентный в нашей истории европейского периода.

Действительно, московские власти натолкнулись на негодование всего спектра политических партий, профессиональных союзов и общественных движений. От православных приходов, от ультра-правых экстремистов "Народного собора", от жириновцев, до активистов гей-сообщества и анархистов. Все восстали, хотя, казалось бы, причин для недовольства сейчас в городе меньше, чем на протяжении всего советского и перестроечного периодов. Во всяком случае, так кажется тем, кто, глядит на город из окон Мэрии. Они же там ведь ощущают себя благодетелями, каждодневно множащими подарки населению. Все спальные районы они засеяли английским газоном, усадили тюльпанами. Бордюрные камни раскрасили, повсюду поставили скамеечки, детские городки. А социальные магазины, а невиданная чистота в подъездах? Однако же эти подарки носят компенсационный характер. Это ясно всем.

 Image

Они маскируют тот факт, что лужковский генплан возвращает Москву к исходному типу фараоновой столицы, элитного полузакрытого поселения хозяев политической, религиозной и финансовой жизни страны. В нем золотыми буквами вписан идеал социального неравенства, декларирована селекция населения по имущественному цензу и номенклатурному принципу. Его архитектурные и планировочные решения вновь нацелены на увековечивание в камне намеренного и восторженного антидемократизма. Конечно, такова историческая матрица Москвы. Но как и в Риме, в Париже, в Берлине, она неоднократно в Москве нарушалась, затиралась. Алтарь власти - особенно с появлением северной столицы - был надолго погашен и стремительно разрушался. Известны картинки из альбома Роберта Бауэра: по руинам Кремля как по римскому форуму бродят романтики-археологи, дамы в кринолинах, крестьянки с коровами и козами, обитавшими в замосквореченских усадьбах полудеревенского типа. С рождением общества свободного предпринимательства Кремль - как свое время и Лувр - все больше превращался в общедоступный музей древностей. Теперь, когда Кремль сверкает кирзовой казенщиной, в это трудно поверить. Парадоксально, именно революция вернула развитие Москвы в архаическое русло сословного города. Однако, до появления лужковского генплана эта концепция всячески вуалировалась и стыдливо укутывалась коммунистической риторикой. Кремль, вновь ставший при большевиках средоточием власти, начал уже в 1920-е годы планомерно окольцовываться элитными партийными домами ( Дом Правительства на набережной - из этой категории), гостиницами для сотоварищей по Коминтерну, штабами всех родов войск, военными академиями с контингентами боевых частей, наркоматом внутренних, иностранных и прочих дел, Лубянкой-НКВД. Центр столицы превратился в крепостной донжон, а вдоль магистралей вытянулись цепи гигантских домов-комодов, заселенные верным чиновничеством. Они стенами отсекали проезжавших мимо вождей от внутренних районов, кишевших неуправляемым "плебсом". При Хрущеве и Брежневе переустройство Москвы для нужд кадровой верхушки КПСС продолжалось. Вспомните район Фрунзенских, Комсомольский проспект, новостройки в Арбатских переулках, "Дворянское гнездо" на улице Алексея Толстого и в Гранатном переулке, где до сих пор обитают наследники членов Политбюро. Весь прочий люд уплотнялся и утромбовывался до невозможности в коммуналках. И всё активнее выдавливался на окраины. Медленно, но целенаправленно. Писанных проектов на этот счет советские аппаратчики не составили. Боже упаси! Наоборот, самозабвенно врали себе и другим, что лучшее место в городе - на периферии, в Бабушкино и Митино, где воздух чище и шума меньше.

На крючок этой аргументации попались первые нувориши ельцынской поры. Поехали, дураки, на Рублевку. А в центре целые кварталы переуплотненного жилья были упразднены и перестроены под деловые и торговые здания. Я живу в одном из немногих сохранившихся в Замоскворечье доходных домов. Вечером - пустыня. Стаи одичавших собак и охранники, дремлющие в офисных будках. Но всё активнее тут и там разворачивается новое строительство. Г-жа Лужкова-Батурина со товарищи руководит застройкой для миллионеров. У них нет сомнений, что они поступают мудро. А что, оставить центр "быдлу", вонючим алкашам и роющимся в помойках нищим, которые довели свои коммуналки до совершенного свинства? Здесь после реконструкции будут мерцать хрустальными витражами восхитительные подъезды с зимними садами и консьержами в ливреях. Внизу - подземные гаражи для Поршей, наверху - теннисные и гольф площадки для барских детишек. А одетые в юдашкинскую форму охранники под ручки будут тихо выпроваживать из этого рая случайно забредших незваных гостей. "Нечего, нечего глазеть!". На "Золотом острове" как ныне именуется стрелка "Красного Октября" вообще планируется режимный квартал миллионеров с полным набором удобств и развлечений, включая вертолетную площадку, яхт-пристань и песочный пляж.

 Image

Как сказано в анонимной листовке, которую я подобрал с тротуара на Тверской, этот лужковский генплан есть "неуважение наших гражданских прав как таковых и презрение к нам самим". Я съездил на генплановую выставку, увидел халтурно-унылые эскизы Москвы будущих десятилетий. Полный отстой. Никакого желания там оказаться. Но даже, сотвори эти проекты гениальные Корбюзье, Заха Хадид или Кулхас, их все равно отвергли бы мои сограждане. Потому что - наелись! После всех, каскадом опрокинутых на протяжении ХХ века планов, программ, манифестов переустройства быта во имя всеобщего блага, мы точно сегодня почувствовали, что главное зло и величайший грех - это "триумф воли" над естественными (в советское время сказали бы "стихийными") процессом жизни. И сообща воспротивились самозванным внешним инспекторам и планировщикам, а также потугам нашего собственного креативного разума управлять нашим существованием. Ошибочна ли эта точка зрения "на самом деле" - не важно. Таков дух и чувство сегодняшнего времени. А отсюда и смена эстетических диоптрий. Нам сейчас кажется прекрасным всё, что находится за пределами проектного сознания, что возникло самостийно, вне контроля и логики рассудка.

Может быть, Москва и имела априорный план (слишком уж геометрически правильно выглядит Садовое кольцо). Но сегодня протестующие сограждане уверены, что Москва относится к городам нерегулярного типа. Все попытки взять ее в клещи какой-либо одной концепции провалились. Именно в этом фиаско креаторов и аппаратчиков, наглядно читаемом в катастрофически не согласованной застройке города, когда один мегапроект наползает на другой, а в промежутках между ними радостно и хаотично гнездится забытая, неразличимая в масштабах гигантских строек, приватная жизнь, состоит своеобразный эстетический канон Москвы. Не будь хаотического самостроя, то тут, то там стремительного нарастающего на ее теле, Москва выглядела бы фашистским городом. Но, слава богу, саморазвивающаяся жизнь в огромном и неуправляемом количестве производит на свет фоновую застройку киосками, будками, ларьками и прочим хламом, создавая весомый контрапункт упорядоченной и высокой профессиональной архитектуре. Планировщики не принимают эту мелочь, облепляющую памятники, в расчет. А зря - именно с ней и связаны нынче позитивные эстетические впечатления от города. Так, если раньше памятник архитектуры раскрывался в своей красоте в процессе очищения от наслоений и достроек, по мере восхождения к первоначальному "чистому" замыслу, то сегодня напротив, разрывающий единый замысел, внутренний конфликт разновременных и противоречащих друг другу элементов сооружения (и всего города) составляет эссенцию эстетического переживания.

Мой дом и моя улица давно были бы раздавлены бульдозерами, не помешай реализации сталинско-щусевского генплана Отечественная война. Также и с нашей жизнью. Она в принципе была отменена начальниками уже множество раз. Мы случайно и противоправно живем. Этически канон московской жизни выражается в тихом, но бесконечно упрямом произволе жителей города, их спокойной готовности нарушать нормы общежития в условиях полицейского супер-контроля. Построить без разрешения сарайчик, поставить "ракушку", соорудить балкончик, без согласования подключиться к телефону или похоронить собаку в парке, переночевать в чужом подъезде, годами жить без документов. Создавать современное искусство.

Image

Идеал анархистской, дилетантской, не выстроенной по социальным и профессиональным нормам жизни находит отклик в беспроектном направлении актуального искусства и архитектуры, прародителем которого на российской почве стал Александр Бродский. Отдельные произведения Бродского, как, например, дом для водочных церемоний, собранный из бывших в употреблении и найденных на помойке оконных рам, выглядят самопорождением контекста. Аналогично смотрятся и инсталляции-норки Ирины Кориной, как будто сколоченные прибомженными умельцами, и скульптурные поделки Евгения Антуфьева, напоминающие вязаные носки-варежки деревенских бабулек. В этой же эстетике доморощенного строительства из треш-материалов возведен "сеновал" Николая Переслегина, пример самого острого и парадоксального архитектурного самоотрицания последних лет. Об эстетических аспектах этого типа произведений уместно говорить в терминах искреннего и скромного, воздержанного творческого акта. Это осознанно малые, почти незаметные по масштабам обычных творческих амбиций, вкрапления в жизнь проявляют и закрепляют ощущение разочарованности сегодняшнего поколения наших сограждан не только в фигуре управленца, казнокрада, мздоимца, но и в противостоящей ему светлой личности креатора, создателя художественных или научных моделей будущего.

Лужковский генплан утвержден, протесты не переросли в погромы, потому что люди чувствуют - эту попытку регулирования ждет та же судьба, что и все предыдущие. Веселый хаос московской жизни победит.

Май 2010

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить