Статьи

«Обиженные чувства» как инструмент террора

Руководители "Народного собора" инспектируют выставки на "Винзаводе"

Откровенных веселых картинок с голыми женщинами, поцелуями, соитиями, смачными матерными выражениями и неприличными частушками всё меньше в наших музеях. А уже некорректного пересмешничества и вовсе в экспозициях не осталось. Практически все подобные работы, какому бы знаменитому мастеру они ни принадлежали, наши музейщики, по-старушечьи охая и причитая, упрятали поглубже в закрытые для посторонних глаз запасники. Если остался какой-нибудь музейщик, кто еще воюет за это наследие - дайте знать, будет приятно поддержать коллегу из эпохи постмодернизма.

Но, честно говоря, сомневаюсь, что такие люди выжили в атмосфере перманентного страха перед вечно обиженными посетителями. Теперь ведь как оно происходит - вваливается в музей группа короткостриженных бледнолицых парней в костюмах от "Большевички" и черных галстуках-обманках на резиночках. На лацкане пиджака - солярный знак ультраправой группировки "Народный собор", "Союз хоругвеносцев", "Славянский союз" или чего-нибудь в этом же роде. На месте составляют бумагу в прокуратуру, что, мол, их религиозные или национальные чувства оскорблены. Далее следует вызов куратора выставки к следователю. А у того на столе уже лежит целая стопка аналогичных заявлений с обратными адресами Дагестан, Якутия, Сахалин. Тысячи граждан поддержали "бледнолицых". Следователь открывает дело по 282 статье УК РФ о массовом оскорблении чувств. Потом суд. Приговор. Штраф или условное заключение. А возможно и тюрьма на 5 лет.

"Обиженные чувства" превратились в великолепную формулу бездоказательного обвинения и безусловного осуждения. Достаточно гражданину заявить, что его чувства оскорблены искусством, как ему сразу и безоговорочно верят. Никаких суд-мед. экспертиз, никаких психологических тестов. Как, действительно, проверишь чувства? На моем процессе по выставке "Запретное искусство" тезис "оскорбленных чувств" было формализован и выхолощен точно так, как пресловутое понятие "вредительства" в 1930-е годы. Сотни оскорбленных жалобщиков, явившихся в суд, открыто и честно признавались судье, что не посетили выставки. Тысячи других, под копирку написавшие заявления следователю и проживающие за тысячи километров от Москвы, даже не поняли о какой выставке идет речь. Всех оскорбило уже само известие о том, что, мол, в Москве русофобами проведена очередная антироссийская, антирелигиозная выставка. Какими бы доводами всё наше артистическое сообщество, проявившее, кстати, редкостную солидарность, ни доказывало в течение двух лет, что в основе обиды граждан лежит очевидное недоразумение, искаженная информация и неверная интерпретация, ничего не помогло. Самого факта состоявшейся массовой обиды судье было достаточно для вынесения обвинительного приговора.

Судья руководствовалась принципом "нет дыма без огня". Вопрос, однако, в том, что именно считать огнем? Я давно и хорош знаком с нашим художественным сообществом и не вижу в нем антирелигиозных, антихристианских настроений. Для меня совершенно ясно, что в основе разрастающегося конфликта верующих с деятелями современной культуры лежит сознательная провокационная политика ультраправых организаций и солидарных с ними некоторых активистов консервативного крыла Русской православной церкви. Суть этой политики - искоренение contemporary art и вообще современной светской культуры как явления принципиально чуждого "православной цивилизации". Это программа написана и много раз озвучена на церковных съездах, соборах и прочих собраниях православной и националистической общественности. Поэтому искать конструктивный компромисс с "мракобесами" надо не в определении общей эстетической платформы, а в четком разграничении публичного пространства. Пусть эти господа насаждают "православную цивилизацию" в своих монастырях, а нас в наших музеях и выставочных залах оставят в покое. Но они на это соглашение не готовы - им, видите ли, подавай всё публичное пространство России целиком. Укоротить эти амбиции могло бы государство, которое как рефери элегантно бы развело по разные стороны ринга слегка перевозбудившихся оппонентов. Но наше государство в роли арбитра выступать не желает. Многим аппаратчикам приятна эта схватка. А некоторые руководители даже считают, что такая стычка - остроумный способ отвлечь и сковать в эстетических битвах главные силы консерваторов, чтобы те не кинулись завоевывать политическую власть. Пусть себе там играются в войну с художниками, мы им даже поможем чем можем, а сами будет заниматься серьезными делами.

Однако же, большинство музейщиков и кураторов яблоко раздора ищут не в программах "мракобесов", а в искусстве, в отдельных "провокативных" произведениях. Убери эти произведения, кажется им - и всё будет в порядке. Мир будет сохранен. Помните, как в истории называется такая политика? - "Мюнхенский сговор".

На днях я случайно оказался свидетелем заседания руководства московского музея современного искусства. Обсуждали, как поступить с картиной, которую рабочие уже вешали в соседнем зале для предстоящего вернисажа. Натюрморт с рыбой. "Слушайте, - говорит директор, может это Христос имеется в виду? Под рыбой-то. А она - дохлая. На что намекает художник? Давайте-ка лучше уберем". Директор, конечно, не верит в тождества знака и означаемого, для него рыба - просто рыба, никакой не Христос. Однако, дядьки-хоругвеносцы с повадками бывших десантников и вонючие кликуши уже наведались в его музей и послали коллективу черную метку.

Сегодня настало время "ловли блох", поисков фиги в собственном кармане, разоблачений зловредных намеков, спрятанных в конструкцию внешне благопристойных произведений. Музейщики штудируют иконографию сакральных символов, чтобы научиться распознавать их канонические и табуированные разновидности, невольно или намеренно употребленные художником. Вот, скажем, скромная словно алтарница сельского прихода Анна Желудь изобразила упавший телеграфный столб. Якобы это типичная российская разруха. "На самом деле", хотела того художница или нет, здесь просматривается намек на поверженное распятие или на сатанинский перевернутый крест. Будут наказаны все, неправедно изобразившие ягнят, пастухов, петухов, единорогов, павлинов и прочие символы Иисуса Христа!

Сотрудники Церетели думали, что их охраняет высокий статус патрона. И на "Винзаводе" тоже так думали. Но "мракобесы" отметились уже и тут, и там, и в журнал "Артхроника" пришли. И подали исковые заявления на все эти институции. Страх быть затоптанным до полусмерти в подъезде собственного дома коваными сапогами, страх быть засуженным судьей, страх не пережить погром музея и быть уволенным - вот, что руководит сегодня действиями наших коллег в большей степени, чем профессиональные совесть и знания. Как это называется?

- Цензура!

- Нет, увы, это уже не цензура. Это тихое начало черного террора. Самые первые, едва уловимые такты, как в "Болеро", самые еще острожные движения. Цензурой можно назвать вмешательства какого-нибудь клопа из "Росохранкультуры", вдруг отказавшегося выпустить из страны картины Авдея Тер-Оганьяна. Его действиями руководит не приверженность идеалам "православной цивилизации", а обычный страх получить нагоняй от начальника, вкусы которого сформированы обывательскими табу и ханжеской моралью. Но этот чиновник не пойдет караулить Тер-Оганьяна с кастетом, не будет раздувать кампаний ненависти к его искусству. Запрет для него - форма выживания в сложных обстоятельствах, а не захвата власти над умами. Совсем иное дело - действия "мракобесов", построенные на жонглировании двумя тоталитарными в своей основе методами управления массовым сознанием - интимидацией и диффамацией. Деятелей искусства "мракобесы" открыто запугивают, последовательно натравляя на них, посредством клеветы и наветов, население. Собственно, именно клеветой (лжесвидетельством по библейской терминологии) являлось то самое известие "о кощунственной выставке", которое подвигло православных граждан так массово обидеться.

К сожалению, приходится констатировать, что сочинителем и распространителем этой вести стала именно Русская православная церковь. Священники, активно включившиеся в мой процесс - прежде всего, архимандрит Тихон (Шевкунов) и его представитель в Таганском суде иеромонах Никодим, а также протоиерей Всеволод Чаплин - отлично осознавали клеветнический характер своих заявлений. Ведь среди них есть и искусствоведы, например, протоиерей Дмитрий Смирнов. Выходит, они осознанно и беспощадно готовы использовать моральный авторитет церкви и веру в ее этическую безупречность, пока что разделяемую многими в нашем обществе. Странно, но именно в борьбе с современным искусством церковники ведут себя так, словно, нет у них на теле креста, а в душе - Бога.

Ноябрь 2010

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить