Статьи

Рефлексы вместо рефлексии.

Петр Белый. Тишина.Герои российского искусства конца минувшего и начала нынешнего столетия похоже уже подустали творить и на сегодняшний день практически все сошли с дистанции. Жаль, что слишком быстро. Это особенно заметно в сравнении с ветеранами нон-конформизма, чья творческая энергия не иссякает уже полстолетия. К примеру, Юрий Злотников, еще 1950-е гг. создавший свои "Сигналы", едва-ли не лучшие произведения эпохи "Оттепели", всё пишет и пишет захватывающие абстрактные мистерии. И бурно обсуждает всех и вся на круглых столах. А Олег Кулик, чей первый перформанс был сделан не более 15-ти лет назад, уже превратился в любвеобильного старичка, разменивающего работу художника на роль куратора, а еще чаще - на амплуа путешественника.

Дуэт Владимира Дубосарского и Александра Виноградова, скрестивший 15 лет назад соцреалистическую солнечную живопись Пластова-Герасимова с языком порножурналов ( этот замечательный фьюжн облетел все художественные издания мира) ныне уныло рисует бессмысленно-декоративные совокупления горных оленей. Группа АЕС+Ф ударилась в прикладные милые поделки. Выпустила серию фарфоровых порностатэток в ложно-рокальном стиле. Александр Бренер, Авдей Тер-Оганьян, Владислав Мамышев-Монро. - где они? Павел Пепперштейн выбрал путь добровольного изгнания и обосновался в Крыму. Даже "Синие носы" вдруг угомонились и притихли. Складывается впечатление, что всем этим великим художникам вдруг стало неинтересно заниматься своим делом. Ради заработка на житьё-бытьё они, конечно, тяп-ляп порисовывают. Но страсть к художественному высказыванию перетекла у них во что-то скрытое, сугубо приватное. Они замкнулись в себе, почти не появляются на вернисажах. Я, кстати, не думаю, что все эти мастера навсегда отползли или были вытолкнуты на обочину культуры. Вполне вероятно, что для многих спящий режим - временное состояние. Однако, куда важнее их физического отсутствия тот факт, что с сегодняшней российской арт-сцены исчезло свойственное этим художникам понимания искусства как радикального эстетического жеста и образа, создаваемого на основе критического переосмысления и переиначивания чужой творческой активности. Этих художников не раз сравнивали с фигурой "играющего тренера". Поскольку они не только инспектировали, ставили диагнозы, осмысляли и проясняли искусство других, но также - наравне с "нормальными" художниками - изготавливали объекты и придумывали визуальные образы, Их работы можно, конечно, воспринимать в качестве прямой и буквальной реакции на действительность. "Кулик - это дикая энергия перестроечного беспредела". Пожалуй. Но это ничуть не отменяет "супрематической" (в буквальном смысле понятия, то есть "превосходящей")подосновы его произведений в сравнении с обычным профессиональным актом живописца, скульптора и любого другого частного изготовителя эстетических предметов. Искусство Кулика и его друзей мыслило себя гипертекстом по отношению к профессии. Его амбиции объединить и по-новому прочесть тексты культуры, секретировать последнюю, финальную, тотальную формулу культуры - во многом нелепы. Вызывают улыбку. Но и чувство огромного уважения. Ибо эта внутренняя и ответственная работа всегда шла в разрез с установившимися трендами, модой, дискурсами, а потому не воспринималась как творчество, а, напротив, казалась подавляющему большинству безусловно-очевидным "антиискусством" и хулиганством. А когда выстраданная этим объясняющим искусством парадигма становилась понятной - она тут же расхищалась участниками культурного процесса, которые ее использовали ловче и выгоднее для себя нежели сам создатель гипертекста.

Всё это настолько очевидно, настолько традиционно укоренено в российском авангарде, что, казалось бы, не требует пояснения. И поэтому молодым критикам , взывающим сегодня к "новой искренности", к "интимной исповедальной коммуникации", к "возращению чистой пластики" и оплевывающим в искусстве старших товарищей "критицизм", "дистанцию", "метапозицию" как надоевшие, набившие оскомину гири на свободном формотворчестве, наши уставшие герои предпочитают вообще ничего не отвечать. Зачем?

А я скажу:

"Приедается мода, дизайн, прикладные тренды, то есть внешние и навесные, зависимые от конструкции искусства, утилитарные и декоративные образования. Они посезонно меняют цвет и форму. Но фундамент разонравиться не может. Он вообще не регулируется вкусом. Он функционален и надежен. И существует всегда, хотя иной художник о нем порой просто не имеет представления. Таким фундаментом в архитектуре творческого процесса является экспертная оценка и критический отбор лучшего из мира образов, созданных бесчисленными агентами культуры. Созидание собственного текста происходит, если пользоваться той же архитектурной аналогией, уже в наземной части здания и потому оно неизбежно подвержено внешним влияниям и давлениям."

Нет сомнения, что с уходом героев перелома веков в сегодняшнем российском искусстве восторжествовали рефлекторные реакции биологического типа. Художник нового поколения - словно мазохист, собственными руками обнаживший себе связку нервов. А потому ужасно болезненно реагирующий на раздражители. Камертон этого искусства - не аналитические подсчеты и выкладки, а стоны, всхлипывания, крики. Мы имеем ныне целый разворот практик непосредственного, импульсивного реагирования на внешние раздражители. Таково, прежде всего, протестное искусство в двух взаимоисключающих формах. Во-первых, экзистенциальный протест (горечь, чувство тоски, одиночества, богооставленности, подавленности социумом и т.д.), введенный в окультуренные формы неизящного искусства, предназначенного для музея. Я имею в виду как бы наивную живопись и графику Анны Желудь и Виктории Ломаско, а также инсталляционные постановки с активной "брутальной" пластикой Виталия Пушницкого, Арсения Жиляева, Ильи Трушевского и Петра Белого. Во-вторых, рефлекторной реакцией на социальный контекст обусловлена деятельность радикальных политических художников. Она то и дело выходит за пределы образной иллюзии пластического спектакля, превращаясь в откровенный и одномерный политический демарш. (Акции группы "Война" и работы группы "ПГ", а также - тошнотворные плакаты Беляева-Гинтовта).

Кто объединяет и осмысляет творческие импульсы местных художников? В России - никто. Ключи к пониманию дискурсов российских художников находится в руках их зарубежных коллег, которые задолго до нас успели открыть и осмыслить, а затем и до совершенства оптимизировать кассу визуальных языков и жанровых художественных решений в нашей цивилизации. А мы, имея за плечами всего лишь 15-летний опыт обживания этой цивилизации, делаем в этом познании лишь первые шаги. Очень дискомфортное отставание. Тем более, что зарубежный арт-мир привык ценить наше искусство как раз за его эксплицитно-теоретический потенциал, за способность к мощным обобщениям и лоцманский талант ориентироваться в пространстве мирового искусства. И поэтому сейчас наши коллеги испытывают в отношении к новому российскому искусству чувство глубокого разочарования. Не страшно - русскому художнику не впервой переживать состояние вторичности и положение невольного копииста. Исторические аналогии подсказывают, что эта неприятная ситуация может быстро измениться в лучшую сторону. Так, скажем, в 1909 году гипертекстом русского искусства служил не нарождающийся нео-примитивизм Ларионова и не ученический модернизм Малевича, а французские пост-импрессионизм и фовизм. Мне могут возразить: "С революцией, конечно, всё изменилось, мы обогнали Матисса и Пикассо. Но не дай нам бог новых революций. Лучше уж остаться без передового искусства!".

Ерунда. Кандинский и Малевич прекрасно состоялись бы и без большевиков. Только вот есть ли кто-то отдаленно похожий на них в каше нашего сегодняшнего "художественного планктона"?

Андрей Ерофеев для журнала "Арт-Хроника". Ноябрь 2009 г.

Олег кулик. Музей

Петр Белый

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить