Статьи

Канон культурной неполноценности

Евгений Чубаров. Без названия.

Или за этим стоял коммерческий расчет, или же просто  расслабился человек и потянуло его на откровенность. Но галерист Гарри Татинцян сделал в прошлом номере "Артхроники" совершенно, на первый взгляд, ошеломляющее заявление:  "Никакой культурной ценности во всем, что творилось в русском искусстве с 1960-х до 2000-х годов  нет.  Наши художники просто взяли западную схему и механически перенесли на другую почву. Сегодня, - продолжил Татинцян, - я вижу насколько местечковым было это искусство". Вот уж поистине русофобское высказывание! Могу себе представить, какой взрыв негодования должны были вызвать эти неосторожные слова в московских мастерских, сколько проклятий  и угроз должно было просыпаться на голову Татинцяна. Но нет. Ничего не случилось. Никто не выступил с гневной отповедью циничному торгашу. Никто не припомнил ему, что именно сам он, Татинцян, и изобрел, и применил эту пресловутую "западную схему" после того, как "местечковое" искусство, которым он изрядно увлекался, никаких сверхприбылей ему не принесло. Да, Татинцян словно алхимик в один прекрасный день решил вывести лабораторным способом этакого Франкенштейна от русского искусства. Он вывез из Мытищ в Нью-Йорк рисовальщика трущобной жизни, поэта богемы и помойки, очень симпатичного живописца-реалиста Евгения Чубарова и заставил его, семидесятилетнего старика, писать абстракцию.

 Image

Евгений Чубаров. Без названия. 1991

Из под кисти Чубарова вышла ташистская мазня, напоминающая кишащие кучи мотыля и опарыша. Однако рецепт "западной схемы" сработал.  Чубаров был торжественно презентирован в США в качестве русского "экшн-пейнтинг артист" и получил одобрение  простодушных кураторов Фонда Джексона Поллока. После чего в 2007 году его абстрактные картины невероятно успешно распродались на лондонских аукционах. Несколько азартных коллекционеров, в их числе Игорь Маркин, попавшись на татицяновскую удочку,  выложили за них многие сотни тысяч долларов, в то время как их реальная стоимость была и остается как минимум в сто раз меньше. Татинцян, таким образом, первым на почве нового русского искусства реализовал жульническую галеристскую "интервенцию" по продвижению на рынок и, одновременно, в историю новейшего искусства  фиктивного художественного продукта. Где теперь Чубаров с его червячками? Блеф быстро обнаружился, коллекционеры закусили губу, а Татинцян, как видим из приведенной цитаты, перевалил всю ответственность на национальное искусство в целом. И приехал гоголем в Москву продавать теперь уже без всяких "как бы" проверенный и конвертируемый продукт - американское и западноевропейское искусство.  

Image

Евгений Чубаров. Без названия. 1995

Итак, вот вопрос - почему все промолчали? Лень, наплевательство? Не думаю. Ведь стоило мне в том же номере "Артхроники" высказаться в противоположном смысле, защитить "местечковое" творчество Вячеслава Локтева и Сергея Ануфриева, как мне в лицо ударил шквал насмешек и оскорблений. Вот, например, пишет на мой сайт аноним, представившийся "любителем искусств": "Зачем Третьяковке эта самодеятельность? Все мы в детстве играли с конструкторами, но только Локтеву пришла в голову идея зарисовать эти невинные поделки. Мы уже давно переболели этой детской болезнью левизны в искусстве в 20-е годы прошлого века". Очень кстати этот блогер вспомнил про болезнь. Она, правда, не связана ни с левыми, ни с правыми идеями. Называется болезнь  - одичание, утрата понимания языка искусства. Как известно, если в человеке  разрушить владение культурными кодами,  то это осложнит, а то и вовсе отменит возможность коммуницировать с согражданами на "надбытовом" уровне символических идей и образов. Подавит его способность к самоанализу. А именно к этой цели и стремился сталинизм (одновременно, кстати, с гитлеризмом), навязывая и поощряя буквальное, остраненно-идиотское и вульгарное восприятие национальной культуры. Так была запущена бацилла культурной слепоты, которая и инфицировала советского и фашистского обывателя, перенастроила их зрение таким образом, что в любом проявлении актуального творчества они видели  глупость и уродство. Немцы с трудом из себя эту бациллу вывели лет через тридцать после поражения Рейха. А мы - напротив,  стали рабами этого недуга, возвели болезнь одичания в норму и выстроили согласно ей российскую политику воспитания граждан от школы до академии и музея.  И в детском саду, и в Третьяковской галерее весело хохочут на палочками, кружочками и квадратиками авангардистов. Это не культура! А где же тогда культура? У Решетникова, Модорова, Глазунова? Да, чешут затылок наши культуртрегеры, этих как то не поставишь в ряд с Венециановым, Ивановым и Врубелем. И вот спасительный ответ - а нет у нас вовсе культуры. Была когда-то до 1917-го и кончилась. Угасла.

Image

Евгений Чубаров. Без названия. 1995

Важно не то, сколько сегодня в процентном отношении россиян  придерживаются этой позиции. Ибо, конечно, масса уважаемых граждан так не думает. Важно и опасно, что тезис о культурной неполноценности России  - это само собой разумеющийся, не требующий доказательства канон. Вот, к примеру, смотрите,  с какой легкостью и бесстрастностью его проговаривает Глеб Павловский на радиостации "Эхо Москвы":

"Сегодня наше общество, скажем прямо, стерильно. Оно глубоко импатентно в креативном отношении. В творческом, в культурном, в литературном, т.е. оно вторично. Много интересного. Да, но вторично. Это не литература, это беллетристика. Это не художество, это обои" (15 апреля 2009 г.)

Так что Татинцян знал, оказывается, что именно от него хотят услышать его покровители. Нет, не в Нью-Йорке, а здесь - в Москве.

Андрей Ерофеев для журнала "Арт-Хроника". Апрель 2009

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить