Статьи

Третьяковка раздает свои коллекции

Image— Да, ладно… Не может быть.

— Не верите? Позвоните Ирине Лебедевой. В должности зам. директора она командует той частью музея, которая посвящена ХХ веку и находится на Крымском Валу. Спрашивайте работы художников-нон-конформистов второй половины века. Там на выбор имеется около 3-х тысяч произведений 150-200 авторов, включая самых великих. Правда, чтобы их заполучить, нужно немного посуетиться. Надо разыскать самого художника или его наследников, договориться о цене или о даре, привезти этих людей на свидание к Лебедевой, потом писать заявления и прочие бумажки. Но в целом операция куда проще и дешевле, чем гоняться за первоклассными произведениями по аукционам и мастерским.

— Так, небось, отдают ненужные, слабые работы.

— Если бы какое-то фуфло, то не примчались бы сюда Русский Музей и крупнейшие коллекционеры.

Должен признаться, я случайно в один день оказался свидетелем сразу двух таких сделок. Первая состоялась в кафетерии Третьяковки. Художник Сергей Ануфриев радостно получал из запасника ГТГ свои старые работы и тут же их продавал известному коллекционеру Пьеру Брошэ. Я искренне рад за Ануфриева, отца троих детей. Понятно, что его семья нуждается в деньгах. Поздравляю и Пьера, у него теперь стопка отборных произведений, которые пятнадцать лет назад я принес в коллекцию, найдя их в Одессе.

Многие годы мы в отделе новейших течений держали эти тысячи работ на "временном хранении". Ждали пока Третьяковское начальство дозреет до понимания ценности нового авангарда, в частности, творчества Ануфриева — гениального одессита и участника знаменитой группы Медгерменевтика. Уговаривали художников — не отнимайте у нас работы, вот-вот, еще чуть-чуть и Третьяковка возьмет их в дар. Но ни начальство, ни эксперты Третьяковки не нашли даже времени хотя бы разок взглянуть на работы Ануфриева. А сейчас распорядились — вернуть без разговоров!

Поздравив Брошэ, я поехал в галерею "Вхутемас" на закрытие выставки Вячеслава Локтева — уникального архитектора-утописта. В 1960-е он в одиночку боролся с бескрылым функционализмом. Локтев первым, после нескольких десятилетий разобщения, связал нашу архитектурную мысль с опытами художественного авангарда 1910-20-х гг. и создал проекты фантастических "шагающих" и летающих городов. Не берусь судить об архитектурных достоинствах его космических энвайроментов, но с точки зрения преемственности авангардной линии нашей культуры, значимость локтевских инсталляций трудно переоценить. Многие годы наш отдел доказывал уважаемому архитектору, что место его произведений не в ведомственном музее среди образцов советского строительного гения, а именно в музее художественной культуры, то есть, как нам представлялось тогда — в новой Третьяковке. Локтев уступил, согласился. И после выставки "Эстетика Оттепели", где мы его представили ключевой фигурой, отдел получил от него лучшие вещи в коллекцию. На стандартных условиях — "убедите начальство купить какую-нибудь одну вещицу за символическую цену, всё остальное я подарю". Но начальство с Локтевым поступило так же, как и с Ануфриевым.

"Забирайте ваш хлам, уважаемый, он в Государственной Третьяковской галерее не нужен. И скажите спасибо, что не требуем с вас денег за длительное хранение работ". И человек ушел огорченный, чтобы никогда не вернуться.

На выставке во "Вхутемасе" вокруг Локтева как коршуны кружились директора московских и питерских музеев (МАРХИ, МУАР, ГРМ). Они-то дозрели. Они поняли и жадно делили между собой с неба упавшую добычу — главные работы локтевского творчества, прибывшие на выставку прямо из запасников Третьяковки. В сущности, этому перераспределению вещей следовало бы радоваться: из плохих рук произведения попадают в хорошие. Но вот вопрос — почему у центрального музея столицы такие "плохие руки"?

Последние годы директор ГТГ Родионов стал объектом постоянных насмешек. Неэффективность Третьяковки на Крымском Валу у всех на языке. Ничего они там не умеют — ни делать выставок, ни привлекать посетителей, ни содержать и ремонтировать свой дом. Питерские и московские музеи (ГМИИ, "Царицыно") взялись служить витриной российского искусства, то есть выполнять ту роль, которая от роду отведена Третьяковке, но с которой Третьяковка сегодня уже не справляется. И все же бездарность это еще не безумие. Откуда же родились те очевидные психиатрические отклонения, которые сегодня наблюдаются у начальников Третьяковки в их профессиональной деятельности, все более направляемой во вред самому музею, его коллективу и его коллекциям?

— "Вы с ума сошли!" — таков был общий возглас членов Общественной палаты, когда после часового обсуждения способов как спасти дом ЦДХ-ГТГ на Крымском Валу, на который замахнулся мэр Лужков, встала Ирина Лебедева и промямлила, что руководство Третьяковки приветствует проект сноса дома. Подобное повторилось и на публичных слушаниях, где Родионов был освистан присутствующими, даже собственными сотрудниками. Ссылки на раболепие, безволие, годами выработанный автоматизм исполнения кремлевских приказов здесь не работают. Никто Лебедевой и Родионову не приказывал избавляться от Ануфриева и Локтева. Думаю, в данном случае разгадка лежит в сфере психологии. Оба эти начальника вконец измотаны собственной некомпетентностью и профессиональной дезориентированностью. Их силы истощены скандалами, которые они не в силах гасить, измотаны борьбой с искусством, которое они не любят, не понимают и никому не могут внятно объяснить. У них кончились слова, проекты, от них отвернулись сторонники. Нет надежды сохранить приобретенное и захваченное. Они перестали контролировать ситуацию. Отсюда их желание раз и навсегда покончить. С Локтевым. С ХХ веком. С домов ГТГ-ЦДХ. С активной профессиональной деятельностью. У медиков такие позывы называются "суицидными попытками". Опасный симптом. Особенно, когда речь идет о людях, как бы отвечающих за сохранение и популяризацию бесценного национального наследия.

— А что же министр Авдеев?

— Уникальный пассажир. Всегда спит. Как бы громко вокруг ни кричали. По-своему точно найденная пластическая формула безразличия власти к российской культуре, ее проблемам и институциям.

Андрей Ерофеев для журнала "Арт-Хроника"
 

Произведения Локтева не принятые в дар Третьяковской галереей и возвращенные автору после 12 лет временного хранения в коллекции отдела Новейших течений.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить