Куча вместо круга. О выставке «Уют и разум» в Музее Москвы.

Выставки последних лет, в которых весьма ярко обозначилась ретроспективная направленность, наглядно демонстрируют прямую зависимость уровня и качества искусства от фигуры куратора. Куратор во взаимоотношении с художником играет ведь примерно ту же роль, что и исполнитель, представляющий музыку композитора: он фактически становится его медиумом. А передатчик может попросту испортить трансляцию только лишь потому, что он неправильно подобран и не соответствует нужной модели. Но как отличить огрехи передатчика от качества самой музыки? Эта связь медиума-куратора с художником тем сильнее, чем эфемернее произведение. Самодостаточная картина более или менее сохраняет полноту содержанию какую бы глупость ни нес и какие бы экспозиционные ляпы ни делал куратор. Хотя и здесь существует опасность серьезных искажений. Не тот контекст, не тот ряд, и работа страдает. Помню, например, как на выставке «Москва-Берлин» убивали Булатова соседством с рожами Коржева. Не в последнюю очередь по этой причине концептуальное искусство взяло функцию кураторства в свои руки, включив экспозицию в состав самого произведения. Физически работа создается автором прямо на выставке. Не случайно, экспо-арт — термин, входящий в словарь концептуализма. Но художник стареет, не всегда поспевает за своими выставками и поэтому у концептуалистов появились персональные помощники, своего рода «душеприказчики», которым мэтры доверяют монтаж. Есть такой выдающийся помощник у Кабакова, есть у Болтанского. Эта роскошь не меньше персонального шофера и потому не каждый концептуалист может ее себе позволить. Кроме того, в музеях к подготовке экспозиций художников допускают не охотно. Люди это, как правило, чудные, склонные к нерациональным поступкам. Поэтому за дело берутся сертифицированные работники, исполненные благих намерений, но иногда — не сведущие. Такая ситуация и сложилась на экспозиции «Уют и разум», которая на днях закрылась в музее Москвы. Выставка была хорошо принята публикой и критикой, так как отрыла заново целый пласт нашего искусства 1990-х годов, который радикально противостоял знаменитому акционизму, постфактум занявшего позицию монополиста художественных достижений этого десятилетия.

Замысел выставки видится мне следующим образом: представить «Инспекцию Медицинскую Герменевтику» и круг ее последователей как носителей и хранителей традиционных ценностей искусства в период расцвета дикости и распущенности уличного авангарда. Напрашивается аналогия с соответствующим показом «тихого» искусством 1930-х годов тонкостью, скромностью и изяществом противостоящего тупости соцреализма. Сходство как будто бы налицо – и те, и другие ушли в домашнее  полудилетантское рукомесло. Но  одни – жертвы сталинщины –  ушли туда по принуждению, а другие — добровольно. Для «круга МГ» домашняя прописка, халаты и тапочки были иной стратегией публичности и формой актуализации искусства в международном масштабе, а вовсе не эскапизмом преследуемых и запуганных людей. Поэтому «домашний» вид инсталляций, проектов, записок и почеркушек есть четкий стиль, требующий такой же точности показа, как это сделано с картинками романтизма на текущей выставке в Третьяковке. В случае с «медгерменевтами» эта точность связана с пустотностью экспозиционного поля. Как в заснеженной пустыне одинокий силуэт ( любимый образ Павла Пепперштейна) в этом поле маячит какой-то объект. Намеренная скромность и скудость объектов рождена не только желанием окружить каждый из них «обсосами» комментариев, но и со стремлением поставить заслон потоку порождения образов. Ведь известно, что с приходом галерей, первых аукционов и с гигантским расширением ассортимента выставок 1990-е годы ознаменовались невиданным перепроизводством очень упрощенного искусства, которое транжирило репутацию старшего поколения нонконформистов. «Медгерменевты» поэтому жестко ограничили себя предельно узким набором образов (ортодоксальная избушка, колобок, плюшевый мишка и т. п) и небольшим количеством показательных произведений. Большая же часть их продукции была рассчитана на внутреннее потребление в их собственном кружке. Выставка «Уют и разум» рисует нам противоположную картину —  в свалке инсталляций, в завалах графики и фотографий чувствуется бешенная творческая энергия этих людей. Каждый подан по отдельности и не совсем понятно, что кроме «домашнего стиля» их сближает. А, между тем, они названы младоконцептуалистами, то есть художниками – носителями искусства второго порядка. Но искусства анализирующего другое искусство на этой выставке не чувствуется. Вместо него нам предложен бесконечный ряд ребусов, созданный какими-то интровертами. Почему так получилось у кураторов – понятно. Выставку готовили выпускники новообразованных курсов кураторов (сейчас, похоже, кто-то решил, что в Москве такая же нехватка кураторов, как в 1941-ом – офицеров). Преподаватели подобрались выдающиеся, но они слабо продумали структуру своей краткосрочной институции. Ибо как на курсах фельдшеров не подготовить квалифицированных врачей, так и в этом случае, учителя хороши, но искусствоведа из слушателя все равно не получится. А куратор без искусствоведческой подготовки ни на что кроме восторга и архивной систематизации материала не способен. Он, может быть, и лучше обычного «повесчика» (акрошера, как говорят в Париже). Но ему совершенно необходим исследовательский труд, подготовленный искусствоведом. А про это важнейшее звено выставочного проекта в музее Москвы, к сожалению, забыли. Однако, меня даже больше удивляет и настораживает индифферентность, с какой сами «медгерменевты» отнеслись к подаче своих работ. Они что, устали, или занялись другими делами и их собственное наследие их больше не беспокоит? Или они настолько маргинализировались, что мнение, которое сложится об их творчестве у неподготовленного зрителя, им безразлично? Или они впали в коллективную апатию, депрессию? Паша, скажи, разве тебе все равно как собраны и скрещены друг с другом обе весьма важные для истории МГ инсталляции? Но – спрошу я себя – стоит ли критиковать молодых людей, с горячим сердцем взявшихся за дело и положивших немало сил на выставку, которая напомнила (а большинству даже открыла) творчество забытой группы «Инспекция Медицинская Герменевтика»? Не лучше ли поругать наши музеи, которые слишком редко вспоминают о выдающемся явлении отечественного искусства – о младоконцептуалистах?

Андрей Ерофеев для журнала Артгид