Космоскоу. Победа над искусством

Развернутая в этом году в залах Манежа арт-ярмарка Космоскоу вышла очень эффектной и с порога смотрелась как парижский FIAC или лондонский ART-FAIR. Народу уйма. Высшее общество. Давка была невероятная. Какие там маски! Люди рвались к стендам, скупали работы с какой-то лихорадочной скоростью. Такого наплыва публики нет на обычных выставках. Похоже, что популярность продаж современного искусства выше интереса к самому современному искусству. К этому парадоксу я вернусь чуть позже. В общем, в Манеже все сверкало и искрилось великолепием. Обычно унылые ярмарочные стенды были превращены в пышные гостиные комнаты с образцами уникальной мебели, коврами, росписями стен и полов. Главные герои праздника — картины. Большинство – крупного и сверхкрупного, ярмарочного формата. Иностранные галереи тоже тут как тут, приехали несмотря на карантин. Представлены институции, а в спонсорах – солидные фирмы. В уголке приютились автомобили АУДИ с длинноногими девушками. Все как в цивилизованном мире. Сходством с Европой очень гордились устроители. Но стоило приглядеться и открывались некоторые интересные отличия от мировых арт-ярмарок. Отличия, прямо скажем, не в пользу нашего Космоскоу.

Ведь что такое западная арт-ярмарка, в чем состоят амбиции ее организаторов? Ярмарка (в отличие от разных аукционов) заявляет свою готовность продавать настоящее (в смысле не только подлинности, но и включенности в историю искусства) отборное и модное современное искусство. Это понятие трактуется сейчас очень широко. В него включаются все течения исторического авангарда от кубизма до поп-арта и концептуализма, арт брют и неевропейские сакральные предметы (африканские и латиноамериканские маски), а также богатое разнообразие сегодняшнего творчества. Но есть и четкие ограничения. За бортом остаются три важные константы «конформной» изобразительной продукции, изначально адаптированной под корыстные интересы узких социальных групп – я имею ввиду официоз, рекламу и салон. Иначе говоря, арт-ярмарка есть укороченная, пунктирная демонстрация всего корпуса современного искусства в его историческом измерении и типологическом развороте, данная с позиций рыночной конъюнктуры. Рынок сегодня подтянулся и не является как прежде пристанищем отживших взглядов и устаревших вкусов. Он жадно откликается на открытия и оценки, которые делаются в научной и музейной среде относительно вещей, которые на первый взгляд и по убеждению их создателей никакой рыночной перспективы не имеют. Рынок всеяден, ему только важно, чтобы продвигаемые им вещи были бы лучшими в своей области. И арт-ярмарка – скоординированное регулярное выступление сообщества галерей в форме единой мега-выставки — является такой вот витриной этих лучших продуктов. Некоторые их них достаточно сложно идентифицировать в качестве искусства. Другие практически анонимны – фамилии их авторов ничего не говорят публике. В такой ситуации важно наличие гарантов с безупречной репутацией. Эту роль на арт-ярмарке исполняют произведения старших поколений. Исторический авангард — неизменный участник ярмарок не обязательно своими высшими достижениями, но первыми именами. Если вы богаты как Абрамович и движимы желанием собрать музей авангардных течений ХХ века, то легко сделаете это практически на любой ярмарке. Я видел работы Пикассо, Матисса, Магритта, Дали, Уорхола, Сезара, Армана, и т п знаменитостей даже на арт-ярмарках в Сингапуре и Гонконге. Своим присутствием они освещают безымянное искусство новоявленных авторов, количественно преобладающее на любой ярмарке. Зримая связь с историей придает этому творчеству легитимность. В тандеме с великими новое поколение выглядит очередным «системным» элементом всего здания современного искусства. Можно сравнить формулу типичной арт-ярмарки с моделью Вселенной, где в рамках единой панорамы наблюдается вся история от Большого взрыва со звездами до непонятной еще, окружающей нас черной материи. В визуальном состязании новичок хоть и уступит мэтру, но это будет почетное второе место в общем ряду. На прежних наших ярмарках (носивших название Арт-Москва) прием валоризации нового через погружение его в общую лодку с классиками исправно применялся и немалая часть экспозиции состояла из известных, «музейных» художников. Но на данной Космокоу он был неожиданно нарушен.

Арт-ярмарка в Манеже состояла как бы из двух выставок. На главном парадном этаже была развернута ее ударная бизнес-часть. А в подвал ушли, как в трюм «Титаника», бюджетные галеристы, «дети подземелья» как сами себя они в шутку обозвали. И в Париже, и в Лондоне, и в Базеле более скромные галереи тоже располагаются на задах главной экспозиции. Там показывают не слишком обязательные вещи – работы спорных «всплывающих» авторов или второразряднрых стариков. Не так на Космоскоу. В зауженных комнатках-стендах, напоминающих вещевые рынки 1990-х, то и дело мелькали знакомые по музейным выставкам имена. А длиннющая боковая стена с надписью «классики» и вовсе была увешана работами наших знаменитых живописцев – Олега Целкова, Евгения Михнова-Войтенко, Михаила Чернышова, Игоря Копыстянского, Валерия Кошлякова. То есть отсылка к истории была сделана. Но как же уныло смотрелась эта ретроспективная экспозиция после оглушительной яркости верхнего этажа. Какие-то «скелеты в шкафу»! Из-за прямой подсветки бросались в глаза недочеты небрежного исполнения посредственное качество материалов. Краски блеклые, жухлые, темные. Все какое-то тупое и невыразительное. Даже многометровый черный свиток Никиты Алексеева с тонким ночным пейзажем выглядел по доморощенному жалко в сравнении могучей мускулистой живописью верхних залов — ночным купальщиком Леонида Ротара и интерьерами мастерской Семена Агроскина. Не знаю умышленно ли или так получилось по логике экспозиции, но устроители Космокоу избрали другую форму доказательства ценности творчества тех, кого они наверху выдвинули на авансцену. Важно не то, что современные произведения есть продолжение общей истории, словно бы сказали нам устроители. Важно, что они на голову лучше работ предшественников. Они техничнее, совершеннее, эффектнее. И если несмотря на живописные огрехи старики все же были признаны и до сих пор котируются, то новых ждет еще большая слава. Вот, например, Сергей Попов, один из главных галеристов ярмарки, восторгается картиной Ольги Татаринцевой: “Это акриловая живопись на плексигласе такой степени мастерства и цветовой точности, что мало кто верит, что она исполнена руками — Ольга и стремится в ней подражать безличным, объективированным и механическим процессам. Но высокая степень ее эмоционального воздействия обеспечивается именно соединением цветов в гармоническую структуру.”

Аргументация от Левши, подковавшего блоху, и русских «золотых рук», творящих чудеса, хороша в сфере декоративно-прикладных сувениров. На крайний случай она годится в дизайне, где и гармония, и ровное наложение цветов приветствуются. Но в современном искусстве это не работает. Сергей Попов сам это прекрасно понимает. Хэнд мейд в современном искусстве — отживший критерий. Тут внимание давно переключилось на рэди мейд подходы. И если чем-то техническим восхищаются, то не соревнованием художника с техникой, а неожиданными художественными результатами, которые он из техники способен выжать.

Наглядный пример такого подхода был, кстати, представлен на Космоскоу инсталляцией CLOT. Ее создатель — Миша Бурый использует отходы плоттера-каттера, из обрезков пленок и пластмасс комбинируя пространственные объекты, отдаленно напоминающие пластику кубо-футуризма. Безусловно, он — лучший автор этой арт-ярмарки и, в то же время, яркое исключение. А что касается рукотворности, то этот критерий по прежнему работает на антикварном рынке, где в антураже резной мебели, гравировок, .инкрустаций и прочих техник ручного труда продаются третьесортные пейзажи и натюрморты. Про них обычно нечего сказать кроме того, что фрукты или травинки на них выписаны, говоря словами нашего уважаемого галериста, с «такой степени мастерства и цветовой точности, что мало кто верит, что они исполнены руками». Еще одно совпадение с антикварным салоном – масса посторонних, не относящихся к искусству предметов. Арт-ярмарка — не барахолка даже и со знаком качества. Зачем нагружать ее таким количеством стульев, тумбочек, столиков в форме медуз или оленят, ваз на ножках, зеркал, ковров, нательных и настольных украшений? Не иначе, как следуя пожеланиям покупателей, которые –предполагаю – в основной массе не являются ни коллекционерами, ни даже любителями современного искусства. Представители успешных слоев общества (чиновники, силовики, юристы, элитные врачи, владельцы салонов красоты и т д) и их домочадцы хлынули на Космоскоу с целью найти уникальные украшения для новоприобретенных квартир. Рублевка и прочие элитные анклавы вышли из моды. Преуспевающие люди хотят теперь селиться в эпицентре политической и деловой жизни. Живо раскупают дорогое новое жилье на Софийской набережной с видом на Кремль в небоскребах Сити, на Ордынке, где выстроен целый городок с закрытыми для посторонних переулками вокруг церкви Воскресения в Кадашах. Раньше эти люди в поисках эксклюзивности рыскали по мебельным магазинам и дизайнерским студиям, а сегодня они выбирают арт-ярмарки (в промежутках – галереи), ибо тут престиж соединяется со светской жизнью. Селфи на фоне какой-то странной штуковины, удобная и скорая встреча с друзьями, полезные знакомства, бокал игристого перед ужином в ресторане.

Современное искусство не требует длительного времени, такого, как просмотр фильма, прослушивания музыки или чтение книг. По нему приятно скользнуть взглядом. Но не по всякому, разумеется. Отдыхающий на диване хозяин жизни выложил крупную сумму вовсе не для того, чтобы каждый день в своей гостиной глядеть на вонючих бомжей Семена Файбисовича или отравленные химией водоемы и заводские руины Павла Отдельного. Вот абстракция – пожалуйста! Только не такая однообразно унылая, как у Михаила Чернышова, а яркая, бодрящая, писанная акрилами, да не на холсте, а на каких-то умопомрачительных новых панелях, как у Ольги Татаринцевой или же с щедрым добавлением килограммов серебряной фольги, как у Антона Конюхова. Несчастья жизни – они за кадром. В лживой политике, в извращенной общественной жизни, в испорченной природе и в общей стагнации страны. Картина покупается не для того, чтобы все это лишний раз пережить и осмыслить. А чтобы помочь от этого отвлечься. Ради терапии приятными эффектами. Ну и сверх того, — из статусных соображений, ведь у кого дома висит Валерий Кошляков или Эрик Булатов, тот – уважаемый в культурных кругах человек. Но, к сожалению, Булатов сегодня пишет на своих картинах непотребщину, а Кошляков слишком в своей живописи неопрятен и эскизен. Их не нужно, их потому и нет на Космоскоу. Зато есть Андрей Кузькин. Тоже статусное имя. На Космоскоу он представлен не перформансами, которыми славен и важен, а большими холстами, которых он, в принципе никогда не писал. Однако же пару картин со своим шестилетним сынишкой ради забавы разрисовал, имитируя Пенка. Их немедленно купили. Зачем, кому это нужно? А потому что прикольно и, наверное, в детской комнате будут неплохо смотреться.

Я не знаю, как был устроен фильтр беспроблемности, но он четко сраболтал и Космоскоу предоставил нам вариант русского искусства с нулевым уровнем высказывания. Но даже картины с пустым контентом что-то да значат. Ибо показателен уже сам факт предпочтения картины, то есть архаического медиа, которым современный художник пользуется весьма редко. Правда, и на Западе наблюдается реванш станковых картин над фотографией, объектом и инсталляцией. На Космоскоу этих медийных носителей практически не осталось. Покупателям предложили возвращение «старой доброй» картины в особом качестве поддельной репродукции. Вспомним еще раз слова Попова про художника, который «стремится подражать безличным, объективированным и механическим процессам». Определение приложимо почти ко всей живописи Космоскоу.

Выставленные картины напоминали сильно увеличенные обойные имиджи или гугл-заставки. Вот, к примеру, закат в Африке. Три черные пальмы, океан, гигантский оранжевый закат (автора и галерею, увы, не записал). Большая работа длиной в диван. Не отличить от фотообоев. Под ней — оранжевый диван. Предлагается «в нагрузку» вместе с черным столом. Цветовая гармония картинно-мебельного гарнитура налицо. А еще приятен образ инобытия. Это важнейшая характеристика выставленной изопродукции – в ней все картинки отсылают к закордонным пространствам, временам и языкам. Если текст – то обязательно по- английски. Показательны статуэтки-идолы Евгения Антуфьева. Они словно бы позаимствованы из витрин римского этнографического музея. И в то же время они похожи на объекты современного искусства, выдержанные в «дикой» эстетике. Не всегда столь откровенное, но двойное мимикрирование – под новейшее и под несовременное искусство одновременно — прослеживается на многих стендах Космоскоу. На словах и в каких-то внешних чертах оно вроде как новейшее (иногда даже напоминающее минимализм и концептуализм), а по сути – приспособлено под традиционную модель домашней декоративной живописи или скульптуры, которая имеет известное название: «салон». Это явление многолико и вписано в историю культуры, но на низовом ее поп-этаже, как «русский швансон» или бульварный роман. В отличие от них салон, правда, не обращен к миру прозы и к уличному языку. Он пропитан высокими материями, цитатами из авангарда, переплетенными с остатками мифологических образов, с отголосками классицизма и барокко. Иногда он полон футуристической активности, иногда – бесхитростного лиризма затененных веранд и сиреневых букетов, которыми русскую публику с избытком кормили мастера Союза русских художников. Сегодня тоже, как и тогда, в создании продукции такого рода участвуют и люди с громкими именами. Что не меняет сущности этого суб-искусства. Для историков искусства салон же интересен тем, что его подъем и расцвет знаменует очередной глубокий разрыв общества с актуальной культурой и искусством. Так было в конце Х1Х столетия, так повторилось в предвоенные годы. Предчувствуя наступление катастрофы, ответственные художники посылали сигналы тревоги, а общество «бель эпок» танцевало и веселилось в окружении предметов салонного искусства. Сейчас наблюдается нечто похожее – не случайно все больше аналитиков сравнивают наше время с 1930-ми годами. Понимая эту ситуацию, западные галеристы и их арт-ярмарки, защищающие интересы коллекционеров, пытаются как-то сопротивляться волне конформизма и реакции. Наша же Космоскоу без остатка увлекается этим потоком, по ходу теряя поддержку «золотого запаса» нации – передовых художников, которых на Космоскоу почти и не осталось.

Андрей Ерофеев для журнала «Искусство»

Октябрь 2021