Музей-Колобок


Михаил Каменский. О проекте Андрея Ерофеева создать «Отдел новейших течений» в ГТГ

Коллекцию актуального художественного наследия десять лет истово собирали и обороняли в Царицынском бункере молодые мятежные критики. Коллекция эта уже давно обрела репутацию практически единственного полноценного и квалифицированного собрания советского и русского современного искусства второй половины ХХ века. Ретроспективные экспозиции из фондов Царицына, недавно показанные в ЦДХ, провинциальных музеях и интернете, в своей совокупности адекватно отразили определенные грани жизни страны за полувековой период. Они оказались страстным рассказом о процессах, которые шли в авангардно-радикальных слоях художественного сообщества в приснопамятные годы оттепели, застоя и перестройки.

Этого более чем достаточно, чтобы государство обратило свое благосклонное внимание на лаконичную и яркую шеренгу эстетических объектов — образные ряды, совокупность знаков, в окружении и под воздействием которых созревали и рождались многие либерально-демократические ценности и ориентиры, ныне включенные в манифесты лидеров актуальной политики.

Что очень важно — у этой коллекции есть автор, вернее, авторский коллектив, сформированный А. Ерофеевым. Этот коллективный автор, придавший собранию свой стиль и создавший некоторое подобие музейного и концептуального эталона в истории современного российского искусства, сам по себе превратился в потенциальный объект музеефикации. С первых дней своего существования профессиональная жизнь сотрудников Сектора новейших течений музея-заповедника «Царицыно» была наполнена как творчеством, так и ожесточенной борьбой за выживание и право идти избранным путем. Сам предмет собирательства вызывал непонимание и агрессивное отторжение собратьев-музейщиков, неприязнь дирекции, отстраненность Министерства культуры. Но не меньшее раздражение среды вызывал нонконформизм сотрудников сектора. Их яростный фанатизм, своеобразное иконоборчество и нежелание идти на компромиссы с культурными администраторами любого ранга воспринимались многими как абсурд.

Железобетонная линия поведения в сочетании с фортификационным словечком «бункер» способствовали формированию настороженно-недоброжелательного отношения окружающих и, как следствие, множеству бюрократических и художественно-идеологических конфликтов.

Однако, в последние годы многие, ранее не понимавшие всей уникальности собранного Сектором материала, вдруг осознали очевидное. Что собрание — неотъемлемая часть истории искусства. Что царицынский бункер — это наш московский форт Нокс. Что еще чуть-чуть и конъюнктура музейного рынка поставит все эти неопрятные, порой, предметы в один ряд с ранним русским авангардом. Случилось понятное — научный коллектив (вместе с коллекцией) принялись сманивать и соблазнять. Во всех этих предложениях за комфортом и надежностью гарантированного будущего таился риск потери чистоты стиля, смешения радикального с салонным, андеграундного с официозным. Нужно было обладать завидной целостностью личности, мужеством и профессиональной убежденностью в верности избранной музейно-художественной концепции, чтобы невзирая на соблазны, подобно Колобку, уйти невредимым от всех хищников, встреченных на российском административно-музейном тракте. Сектор с честью преодолел мины-ловушки и владеет коллекцией в две с лишним тысячи единиц хранения. В этом собрании есть много объектов, которые с трудом поддаются музеефикации. Они имеют тенденцию рассыпаться, расклеиваться, разваливаться. Их нельзя больше хранить в тесном бункере. Да и самому сектору необходимо развитие. Концептуальное. Территориальное. Административное…

Предлагаемый А. Ерофеевым проект, на мой взгляд, оптимален. Автор справедливо называет его буферным. Ведь он позволяет собирать, хранить, изучать культурный материал, находящийся на зыбком поле между «отстоявшимся» и «еще теплым»искусством. Возникновение подобного подразделения в структуре любого академического музея сродни инъекции адреналина — провоцирует эксперимент, скандал, сенсацию. Нагоняет свежий воздух, энергию, катализирует. В общем, это именно то, чего не хватает, в частности и ГТГ. Признаться, мне досадно, что другой музей — ГМИИ им. А.С. Пушкина, концептуально не менее, если не более нуждающийся и предрасположенный к органичному включению в свои фонды такого собрания, в силу банального и возмутительного отсутствия места не может сделать гостеприимного жеста.

Для Третьяковки же это вливание пойдет во благо. Оно поможет Галерее в полной мере включиться в международный художественный контекст. Межмузейные контакты станут полноценно осуществляться на всех хронологических уровнях, да и вечные упреки в ретроградстве и нежелании признать феномен современности, быть может, несколько поутихнут. Поскорей бы только «Галерея актуального искусства» в ГТГ начала работать в полную силу.

В заключение должен, все же, заметить, что по моему ощущению «царицынская» коллекция формировалась и развивалась по вектору отдельного, самостоятельного музея. Не исключаю, что элемент «автономности», которую автор закладывает в своем проекте, проявит себя феноменом «колобка» на одном из грядущих витков развития. И, быть может, станет примером не имеющего отечественных аналогов музея по настоящему Современного.

М.А. Каменский
кандидат философских наук,
зам. директора ГМИИ им. А.С. Пушкина
10 октября 2000г.
Опубликовано
В рубрике Отдел